Поэтический мир прерафаэлитов

  
РОБЕРТ БРАУНИНГ
 
ROBERT BROWNING
 
Филд Тэлфорд ПОРТРЕТ РОБЕРТА БРАУНИНГА.1859.Национальная портретная галерея, Лондон
РОБЕРТ БРАУНИНГ (7 МАЯ 1812–12 ДЕКАБРЯ 1889)
Английский поэт и драматург, один из наиболее известных поэтов-викторианцев. Родился в Камберуэлле (Лондон), в семье преуспевающего служащего Английского банка. Отец Роберта поощрял интерес детей к литературе и искусству. Браунинг бегло читал уже к пяти годам, к 14-ти овладел французским, греческим, итальянским и латинским языками. В 1835 г. издал монодраму «Парацельс» (Paracelsus). Эта публикация принесла ему коммерческий успех и открыла доступ в литературные круги Лондона; автора заметили У. Вордсворт, Ч. Диккенс, знаменитый к тому времени А. Теннисон.
В 1845 г. Браунинг знакомится с поэтессой Элизабет Баррет; увлеченная переписка перерастает в роман, приведший к браку и переезду в Италию ради поправки здоровья Элизабет. Браунинг, завороженный Италией, многому учился у итальянского искусства; позже он описывал Италию как свой университет. Во Флоренции Браунинг начинает работу над двухтомником «Мужчины и женщины» (Men and Women, 1855), одним из наиболее известных своих сборников. По возвращении в Лондон после смерти жены Браунинг работает над поэмой «Кольцо и книга» в 12 частях, написанной белым стихом.
Браунинг соединил лирику с драмой; его излюбленная форма — это «драматический монолог», совмещающий в себе драматизм действия, сложную гамму чувств и философские размышления. Своих персонажей, ярких, незаурядных личностей, он находит во временах Средневековья и Возрождения и живописует в момент кризиса — когда человек высказывает самые сокровенные мысли, являет свою истинную природу. Две строчки из его пьесы «Пиппа проходит» стали классическим выражением доверия и любви к миру: «God’s in His heaven — All’s right with the world!» («Бог в небесах — лад на земле!»).
Чувственное отношение к красоте сближает Браунинга с прерафаэлитами, хотя многое в творчестве прерафаэлитов Браунингу оставалось чуждо.
Умер в Венеции; похоронен в Уголке поэтов в Вестминстерском аббатстве; его могила непосредственно примыкает к могиле А. Теннисона. В списке из 57 имен «Бессмертных», составленном У. Х. Хантом («не существует иного Бессмертия, нежели то, что сосредоточено в этих именах»), значится и имя Роберта Браунинга — отмеченное двумя звездочками.
  
THE POPE AND THE NET
 
 
 
What, he on whom our voices unanimously ran,
 
Made Pope at our last Conclave? Full low his life began:
 
His father earned the daily bread as just a fisherman.
 
 
 
So much the more his boy minds book, gives proof of mother-wit,
 
Becomes first Deacon, and the Priest, then Bishop: see him sit
 
No less than Cardinal ere long, while no one cries ‘Unfit!’
 
 
 
But someone smirks, some other smiles, jogs elbow and nods head:
 
Each winks at each:ʽʼI-faith, a rise! Saint Peter’s net, instead
 
Of sword and keys, is come in vogue!’ You think he blushes red?
 
 
 
Not he, of humble holy heart! ‘Unworthy me!’ he sighs:
 
‘From fisher’s drudge to Church’s prince — it is indeed a rise:
 
So, here’s my way to keep the fact forever in my eyes!’
 
 
 
And straightway in his palace-hall, where commonly is set
 
Some coat-of-arms, some portraiture ancestral, lo, we met
 
His mean estate’s remainder in his fisher-father’s net!
 
 
 
Which step conciliates all and some, stops cavil in a trice:
 
‘The humble holy heart that holds of new-born pride no spice!
 
He’s just the saint to choose for Pope!’ Each adds, ʽʼTis my advice.’
 
 
 
So, Pope he was: and when we flocked — its sacred slipper on —
 
To kiss his foot, we lifted eyes, alack, the thing was gone —
 
That guarantee of lowlihead, — eclipsed that star which shone!
 
 
 
Each eyed his fellow, one and all kept silence. I cried ‘Pish!
 
I’ll make me spokesman for the rest, express the common wish.
 
Why, Father, is the net removed?’ ‘Son, it hath caught the fish.’
 
 
  
ПАПА И СЕТЬ
 
 
 
Конклав решил. И супротив не поднялась рука.
 
Кто он таков? Он был рожден в хибаре бедняка,
 
Был скуден хлеб его отца — простого рыбака.
 
 
 
Но бойкий сын премудрость книг и жизни постигал.
 
Он начал с дьякона свой путь, а вышел — кардинал,
 
И недостойным здесь его никто не называл.
 
 
 
Но кто-то — хмык, но кто-то — фырк, но кто-то рад пропеть:
 
«Вот это взлет! Клянусь, опять в чести Петрова сеть —
 
Взамен меча, взамен ключей!» Но не ему краснеть.
 
 
 
Нет, не ему, святой душе! А ноша нелегка:
 
«Могу взойти я на Престол — из лодки рыбака,
 
И пусть свидетельство тому пребудет на века».
 
 
 
И вот в прихожей на стене, где испокон висят
 
Портреты предков, щит с гербом и связка ржавых лат,
 
Повесил он рыбачью сеть — мол, оглянись назад!
 
 
 
И этот шаг — к сердцам других — хулу остановил.
 
«Достиг заоблачных высот, но скромен, прост и мил.
 
Он свят!» — и каждый добавлял: «А что я говорил!»
 
 
 
И вот он — Папа; мы несем от всей души привет,
 
Готовы пасть к его ногам, глядим — а сети нет!
 
Пропал смирения залог — погас небесный свет!
 
 
 
Стоим, безмолвие храня, и не находим слов,
 
Но, выражая общий глас, я вопросить готов:
 
«Зачем ты, отче, спрятал сеть?» — «Так ведь закончен лов!»
 
 
Перевод В. Сергеевой
 
  
MEETING AT NIGHT
 
I
 
 
The grey sea and the long black land;
 
And the yellow half-moon large and low;
 
And the startled little waves that leap
 
In fiery ringlets from their sleep,
 
As I gain the cove with pushing prow,
 
And quench its speed i’ the slushy sand.
 
 
II
 
 
Then a mile of warm sea-scented beach;
 
Three fields to cross till a farm appears;
 
A tap at the pane, the quick sharp scratch
 
And blue spurt of a lighted match,
 
And a voice less loud, thro’ its joys and fears,
 
Than the two hearts beating each to each!