Поэтический мир прерафаэлитов

  
УЛИСС
 
 
 
  Что пользы, если я, никчемный царь
 
Бесплодных этих скал, под мирной кровлей
 
Старея рядом с вянущей женой,
 
Учу законам этот темный люд? —
 
Он ест и спит и ничему не внемлет.
 
  Покой не для меня; я осушу
 
До капли чашу странствий; я всегда
 
Страдал и радовался полной мерой:
 
С друзьями — иль один; на берегу —
 
Иль там, где сквозь прорывы туч мерцали
 
Над пеной волн дождливые Гиады.
 
Бродяга ненасытный, повидал
 
Я многое: чужие города,
 
Края, обычаи, вождей премудрых,
 
И сам меж ними пировал с почетом,
 
И ведал упоенье в звоне битв
 
На гулких, ветреных равнинах Трои.
 
  Я сам — лишь часть своих воспоминаний:
 
Но все, что я увидел и объял,
 
Лишь арка, за которой безграничный
 
Простор — даль, что все время отступает
 
Пред взором странника. К чему же медлить,
 
Ржаветь и стынуть в ножнах боязливых?
 
Как будто жизнь — дыханье, а не подвиг.
 
Мне было б мало целой груды жизней,
 
А предо мною — жалкие остатки
 
Одной; но каждый миг, что вырываю
 
У вечного безмолвья, принесет
 
Мне новое. Позор и стыд — беречься,
 
Жалеть себя и ждать за годом год,
 
Когда душа изныла от желанья
 
Умчать вслед за падучею звездой
 
Туда, за грань изведанного мира!
 
  Вот Телемах, возлюбленный мой сын,
 
Ему во власть я оставляю царство;
 
Он терпелив и кроток; он сумеет
 
С разумной осторожностью смягчить
 
Бесплодье грубых душ и постепенно
 
Взрастить в них семена добра и пользы.
 
Незаменим средь будничных забот,
 
Отзывчив сердцем, знает он, как должно
 
Чтить без меня домашние святыни:
 
Он выполнит свое, а я — свое.
 
  Передо мной — корабль. Трепещет парус.
 
Морская даль темна. Мои матросы,
 
Товарищи трудов, надежд и дум,
 
Привыкшие встречать веселым взором
 
Грозу и солнце, — вольные сердца!
 
Вы постарели, как и я. Ну что ж;
 
У старости есть собственная доблесть.
 
Смерть обрывает все; но пред концом
 
Еще возможно кое-что свершить,
 
Достойное сражавшихся с богами.
 
  Вон замерцали огоньки по скалам;
 
Смеркается; восходит месяц; бездна
 
Вокруг шумит и стонет. О друзья,
 
Еще не поздно открывать миры, —
 
Вперед! Ударьте веслами с размаху
 
По звучным волнам. Ибо цель моя —
 
Плыть на закат, туда, где тонут звезды
 
В пучине Запада. И мы, быть может,
 
В пучину канем — или доплывем
 
До Островов Блаженных и увидим
 
Великого Ахилла (меж других
 
Знакомцев наших). Нет, не все ушло.
 
Пусть мы не те богатыри, что встарь
 
Притягивали землю к небесам,
 
Мы — это мы; пусть время и судьба
 
Нас подточили, но закал все тот же,
 
И тот же в сердце мужественный пыл —
 
Дерзать, искать, найти и не сдаваться!
 
 
Перевод Г. Кружкова
 
  
SIR LAUNCELOT AND QUEEN GUINEVERE
 
A FRAGMENT
 
 
 
Like souls that balance joy and pain,
 
With tears and smiles from heaven again
 
The maiden Spring upon the plain
 
Came in a sunlit fall of rain.
 
    In crystal vapour everywhere
 
Blue isles of heaven laugh’d between,
 
And far, in forest-deeps unseen,
 
The topmost elm-tree gather’d green
 
    From draughts of balmy air.
 
 
 
Sometimes the linnet piped his song:
 
Sometimes the throstle whistled strong:
 
Sometimes the sparhawk, wheel’d along,
 
Hush’d all the groves from fear of wrong:
 
    By grassy capes with fuller sound
 
In curves the yellowing river ran,
 
And drooping chestnut-buds began
 
To spread into the perfect fan,
 
    Above the teeming ground.
 
 
 
Then, in the boyhood of the year,
 
Sir Launcelot and Queen Guinevere
 
Rode thro’ the coverts of the deer,
 
With blissful treble ringing clear.
 
    She seem’d a part of joyous Spring:
 
A gown of grass-green silk she wore,
 
Buckled with golden clasps before;
 
A light-green tuft of plumes she bore
 
    Closed in a golden ring.
 
 
 
Now on some twisted ivy-net,
 
Now by some tinkling rivulet,
 
In mosses mixt with violet
 
Her cream-white mule his pastern set:
 
    And fleeter now she skimm’d the plains
 
Than she whose elfin prancer springs
 
By night to eery warblings,
 
When all the glimmering moorland rings
 
    With jingling bridle-reins.
 
 
 
As she fled fast thro’ sun and shade,
 
The happy winds upon her play’d,
 
Blowing the ringlet from the braid:
 
She look’d so lovely, as she sway’d
 
    The rein with dainty finger-tips,
 
A man had given all other bliss,
 
And all his worldly worth for this,
 
To waste his whole heart in one kiss
 
    Upon her perfect lips.
 
 
  
ЛАНСЕЛОТ И ГВИНЕВРА
 
ФРАГМЕНТ
 
 
 
Как дух во власти мук и грез,
 
Смеясь, не унимает слёз,
 
Весна сошла на дол и плёс
 
Лучистым водопадом гроз.
 
    В хрустальном мареве повсюду
 
Искрились проблески небес;
 
А там, где встал стеною лес,
 
Вяз выделялся меж древес
 
    Оттенком изумруда.
 
 
 
То пеночки звенела трель,
 
То черный дрозд свистал в свирель,
 
То ястреб, намечая цель,
 
Смущал покой лесных земель.
 
    Средь зелени благоуханной
 
Вилась река, мутна, быстра;
 
Каштан поникший счел: пора
 
Раскрыть живые веера
 
    Над юною поляной.
 
 
 
Был ясен день, и молод год,
 
Когда с Гвиневрой Ланселот
 
Въезжали под зеленый свод,
 
Внимая звонам птичьих нот.
 
    Она — сродни Весне влюбленной:
 
Зеленый шелк окутал стан,
 
Благоухан и златоткан,
 
Зеленый трепетал султан,
 
    Златым кольцом скрепленный.
 
 
 
Тут — плющ тенета протянул,
 
Там — ручеек в траве сверкнул;
 
По мхам, под крон приветный гул,
 
Молочно-белый несся мул:
 
    Летела всадница как птица —
 
Быстрее той, что при луне
 
Мчит на эльфийском скакуне,
 
И звон поводьев в тишине
 
    Над вереском струится.
 
 
 
Вокруг сменялись свет и мгла,
 
Прядь трепетала у чела —
 
И не опишешь, как мила!
 
В точеных пальчиках несла
 
    Уздечку всадница, гарцуя:
 
Всяк согласился бы отдать
 
Богатство, славу, благодать,
 
За право душу потерять,
 
    В уста ее целуя.
 
 
Перевод С. Лихачевой