Стрекоза для покойника
— Значит, завтра с утра придешь, оформишься, — говорил Луке управляющий клуба, невысокий, черноволосый парень в бархатном пиджаке, ослепительно желтой рубашке, джинсах и оранжевых кедах, которому можно было дать и двадцать пять, и тридцать пять лет, — вечером можешь приступать. Работаем с двадцати нуль-нуль до первых петухов, то бишь до трех ночи. Муня, она готова подписать соглашение о конфиденциальности?
— Я с ней поговорю, Антош, — пообещала та. — Вот сегодня же!
— То есть, она еще не в курсе? — уточнил тот. — Тогда я ее в дневную поставлю!
Муня помялась, но голос ее прозвучал твердо:
— Будет в курсе!
Когда Антон ушел, Лука повернулась к подруге.
— Поясни, в чем отличие дневной смены от ночной?
— Элементарно, Ватсон, — засмеялась та, — ночью чаевых больше! Тебе деньги нужны?
Лука кивнула.
— Идем, познакомлю с друзьями, — сказала Муня, — вон они, обормоты, сидят, под Раисой!
— Раиса? — удивилась Лука.
Сразу представилась дородная тетка буфетчица из университетской столовой, в белом фартучке и белой кружевной наколке в высоко взбитых фиолетовых волосах.
— Зверя видишь на стене? Вот ее все и называют Раисой! Только не спрашивай почему — повелось с незапамятных времен.
Друзей в компании Муни оказалось пятеро. Две девушки и три парня. Девушки — Оля и Юля — явно приходились друг другу сестрами, даже одевались похоже. А вот парни кардинально отличались. Александр, Саня, был невысоким крепким блондином с улыбчивой мордахой и взглядом прожженного бабника; Дмитрий, Димыч, — спокойным крупным шатеном в очках, как у Гарри Поттера, которые, несмотря на дорогую одежду в стиле casual придавали ему вид полного фрика; и худощавый брюнет с пронзительными голубыми глазами и резкими чертами лица, встретивший Муню страстным поцелуем — Виталий или Вит.
— А ты хорошенькая, Лука! — сообщил Саня, едва узнал ее имя. — Парень есть?
— Отстань, ей сейчас не до парней! — засмеялась Муня. — Возьмите нам мой любимый коктейль, а мы пока сгоняем на крышу, хочу кое-что ей показать.
Компания понимающе переглянулась, а Лука напряглась — во всех разговорах, в самой атмосфере этого странного места она ощущала двойное дно, и ощущение было не из приятных. Во что же все-таки она вляпалась?
Мысль вернуться домой с повинной мелькнула и пропала, едва она вспомнила лицо говорящей о детском доме матери… Нет, не матери! И как теперь ее называть? Валентина Игоревна?
По кованой винтовой лестнице они поднялись этажом выше. Здесь оказался еще один зал, куда не доносилась музыка снизу. Полумрак, тяжелые красные шторы и диваны, обитые малиновым и коричневым плюшем — сонный покой и скромное обаяние буржуазии. Отсюда наверх вел следующий пролет. В темном помещении стояли вдоль стен запасные столы и стулья, какие-то ящики, пара холодильных камер, а наверх вела еще одна лестница, на этот раз обычная, деревянная. Муня взошла по скрипучим ступеням, поманила Луку за собой.
На летней веранде, в которую переоборудовали располагавшуюся чуть ниже крышу соседнего дома, было пусто и прохладно. На темном небе, прямо над их головами, висела почти полная Луна, заливая землю жемчужным светом.
Лука замерла от восторга, положив ладони на холодный мраморный парапет, огораживающий веранду — отсюда прекрасно просматривался старый город, мерцал огнями, подобно шкатулке с драгоценностями, где каждый дом в сиянии окон казался наборной бусиной, каждый фонарь — самоцветом, а красные и белые фары стоящих в пробках машин — разноцветными цепочками.
— Помнишь, я просила тебя рассказать о том случае с братом? Когда он руку обжег, а ты нет? — развернувшись к ней, спросила Муня. — Не из праздного любопытства и не по причине рецидива шизофрении спрашивала. Когда мне было пять лет, я упала с лестницы на даче — полезла на чердак, куда мама строго настрого запрещала лазить, и наступила на подгнившую ступеньку. И, знаешь что, я знала, она плохая, видела гниль вглубине дерева, но не придала этому значения!
— Как ты могла видеть гниль внутри? — изумилась Лука. У нее появилось ощущение, что без сигареты в таком разговоре не обойтись, и она полезла в рюкзак за новой пачкой дешевого курева, купленной в каком-то ларьке еще утром.
— Сейчас покажу, — сказала Муня и наморщила нос, заметив пачку. — Подожди, не кури! Дай мне лучше руку и закрой глаза!
«С крыши сбросит?» — спросила саму себя Лука, но пачку уронила обратно в рюкзак и взяла Муню за руку.
— Глаза! — напомнила та.
Лука послушно прикрыла веки. Что она должна была увидеть в темноте под ними?
И вдруг поняла, что темноты нет. Мир расцвел танцующими всполохами, а стена дома, стоящего напротив, приблизилась так резко, что Лука вскрикнула и отшатнулась от парапета, вырвав руку из пальцев Муни.
Та хотела было что-то сказать, но промолчала, лишь раздраженно цокнула по плиточному полу каблучком. Лука тоже молчала. С испугом граничило крайнее любопытство. Она покосилась на Луну, и в ее желтом глазе ей почудилась насмешка.
— Давай еще раз! — решительно сказала она. — Прости!
— Ничего, — улыбнулась Муня, — я понимаю. Доверься мне!
Лука вновь вложила пальцы в ее теплую ладонь и закрыла глаза. Мир расцвел дивным садом, которым она не успела налюбоваться, поскольку стена дома придвинулась, гостеприимно распахивая окна. За ними перемещались призрачные силуэты, внутри и вокруг которых переливались, как нефтяные пятна на поверхности воды, поля разного свечения — зеленого, голубого, оранжевого, багрового…
— Присмотрись к нему, — услышала Лука шепот Муни, — да, вон к тому, с темной сердцевиной. Через пару месяцев он покинет этот мир, правда, я пока не вижу, как…
Оцепенев, Лука смотрела, как кандидат в покойники достает из холодильника палку колбасы и отрезает кусок себе и красному длинному облаку, вьющемуся вокруг его ног. Спустя мгновение перспектива изменилась — у облака появились уши, лапы, хвост и усы, а Лука откуда-то узнала, что это кот — сиамский трехлетка по кличке Бакс.
— А теперь правее, в другой квартире, золотистый легкий силуэт и голубая искорка внутри. Это молодая женщина, и она беременна, только пока не подозревает об этом! Когда узнает, разделит радость с мужем, видишь его в другой комнате? Ему бы аппендицит вырезать в ближайшее время, а то потом будут осложнения и придется долго лечиться… А теперь на этаж ниже… Видишь старушку внутри сиреневого сияния? Мы все так светимся, кто-то бледнее, кто-то ярче. И ты — тоже!
Лука широко распахнула глаза и переспросила.
— Мы? Кто — мы?
— Мы, — серьезно глядя на нее ответила Муня, — ведьмы.
* * *
Держа сигарету в трясущихся пальцах, Лука слушала негромкий голос подруги. Та рассказывала о хранителях, что с незапамятных времен жили рядом с человеком, оберегая его от капризов природы, а природу — от слишком агрессивного вмешательства людей. Однако первоначальная цель хранителей, увы, спустя всего несколько человеческих поколений стала неактуальной, поскольку освоение новых территорий шло с ужасающей быстротой. И была заменена на более простую — сохранение тайных знаний о природе, в частности, и мироздании в целом.
— Человек так или иначе взаимодействует с миром, в котором обитает, — говорила Муня, — но это взаимодействие может быть куда глубже и обширнее общепринятого. Многие практики, сохранившиеся до наших времен, позиционируются на этих знаниях, используя, впрочем, собственную терминологию и философию.
— Ты как по книге читаешь, — с завистью заметила Лука и вышвырнула за парапет сигарету, скуренную до фильтра. — Значит, ты считаешь, что я — одна из… хранителей?
— Хочешь, я покажу, как тебя вижу? — мягко спросила Муня.
Лука храбро протянула ей руку.
Странное ощущение наблюдать себя со стороны. Невысокую угловатую брюнетку с каре и неровно подстриженной косой челкой, с чуть вздернутым носом (хотелось бы, чтобы он был похож на нос Шарлиз Терон, но не сложилось), маленькими аккуратными ушами (на левом — три кольца и одна подвеска с черепушкой, на правом — два), с полными губами (слишком толстые!), в футболке с романтичным черепом, джинсах в обтяжку, — внутри воронки густого сиреневого цвета с искрами: красными, белыми, синими и черными. В восприятии Муни воронка не выглядела пугающей, наоборот, она будто закрывала Луку от мира, оберегала, как скафандр космонавта от холода открытого космоса. Чем дольше Лука смотрела в сиреневый, тем яснее видела, как искры разного цвета взаимодействуют друг с другом, смешиваясь в потоки, в которых явно есть какая-то логика. Вот только какая?