Стрекоза для покойника

— Миленько, — констатировала Лука, оглянувшись, — даже, я бы сказала, чисто!
Яр покосился на нее, но спросил о другом:
— Найджел больше к тебе не клеился?
Она пожала плечами.
— Я его вообще с тех пор больше не видела.
— И хорошо, — покивал Гаранин и снова замолчал.
— А ты Муню откуда знаешь? — поинтересовалась Лука.
— А ты? — улыбнувшись уголком рта и глядя на дорогу, спросил он.
— Мы с ней на кладбище познакомились, — призналась Лука. — Она бабушку ходила навещать, а я… гуляла.
— На кладбище? — уточнил Яр.
— На кладбище! — прищурилась Лука. — А что, нельзя гулять на кладбище?
— Да нет, — он пожал плечами, — на городских гуляй, пожалуйста. Только помни, что ворота в семнадцать нуль-нуль закрывают. А вот от заброшенных держись подальше… Много там всякой дряни.
— Бомжи-наркоманы? — понимающе кивнула Лука. — Да я понимаю. Правда, мне еще ни разу не доводилось бывать на заброшенном кладбище!
— Хочешь посмотреть? — глянул на нее блондин.
— Ты мне так и не сказал, откуда Муню знаешь, а уже на кладбище приглашаешь! — задумчиво протянула Лука.
— У нас с ней был роман, — улыбнулся Гаранин.
Лука, как завороженная, смотрела на его профиль. Улыбка неузнаваемо меняла лицо, будто не возьмись откуда появился за рулем другой, какой-то очень особенный человек…
— А потом Вит ее у меня отбил, говнюк, — засмеялся парень.
— И ты не в обиде? — уточнила Лука.
— Нет, — он мотнул давно не стриженой шевелюрой. — Я вижу, им хорошо вдвоем. Пусть будут счастливы.
Лука вдруг вспомнила недовольный взгляд Виталия при ее первом знакомстве с Гараниным. Должно быть, рядом с ним он не ощущал безопасности для его с Муней отношений.
Она посмотрела в окно и с удивлением убедилась, что район вовсе незнакомый.
— А куда мы едем?
&nb
— Хочу показать тебе одно заброшенное кладбище… От города недалеко, на работу не опоздаешь, не бойся!
— А откуда ты…? — начала Лука и замолчала.
В «Черной кошке» народу иногда бывало так много, что она сбивалась с ног. Могла и не заметить этого парня, тем более, что он явно был из тех людей, которых и не заметишь, если они того не хотят!
Ехали молча. В машине было тепло, за окном сыпала снежная крошка, гоняла поземку под колесами. Лука пригрелась и задремала. Снился ей сиамский кот Вольдемар, с которым она играла в шахматы. Шахматы были в форме рыбок — золотых и черных, с пышными вуалевыми хвостами и выпученными глазами.
Кстати сказать, кот с того самого дня, как поселился у Луки, более не произнес ни слова. Ничего не сказал даже когда Анфиса Павловна, спавшая, как все пожилые люди, чутко, и проснувшаяся от звона уроненных Лукой ключей, обозвала его костлявым недоразумением. Лука тогда забыла, как дышать… А ну как выгонит домохозяйка непутевую жиличку, притащившую в дом животину? Но старушка только покачала головой и, взглянув на нее поверх очков, заявила:
— Корм будешь за свой счет покупать! Ну и чтобы не гадил, мебель не драл! Понятно тебе! — последние слова она произнесла, глядя на кота, и непонятно к кому обращаясь, к нему или все-таки к девушке.
Ответить за нее решил Бакс. Негромко мяукнул, будто согласился, и направился прямиком к Луке в комнату…
— Эй, просыпайся!
Кто-то тряс Луку за плечо. Просыпаться она не хотела — кот уже в прямом смысле съел несколько ее рыбок, а она ни одной! Но крепкая рука и трясла крепко, как грушу, ей-богу. Тихонько зашипев от разочарования — уж очень хотелось съесть у Вольдемара одну из рыбок! — она разлепила глаза.
Машина стояла рядом с полуразрушенным зданием — то ли сарай, то ли коровник. Неподалеку располагались еще несколько домишек. За ними, прямо перед перелеском, торчали из кое-где присыпанной снегом земли несколько крестов и надгробий.
Лука вылезла из машины и зябко потерла руки. В области явно было холоднее, чем в городе.
— Мерзнешь, что ли? — удивился Гаранин.
Не успела она ответить, как он скинул куртку и накрыл ей плечи, оставшись в одной футболке грязно-зеленого цвета с изображением хамелеона в смешной шапочке.
— А ты? — удивилась Лука, с наслаждением кутаясь в нагретую теплом его тела вещь.
— Мне не холодно, — пожал плечами он. — Идем.
Хорошо, что снега почти не было, а земля уже подмерзла, потому обуви почти ничего не угрожало.
Гаранин довел девушку до последнего покосившегося дома и остановился. Заброшенное кладбище выглядело не столько печально или устрашающе, сколько уныло.
— Ночью здесь несколько другая картина, — усмехнулся Яр, по-своему поняв вопросительный взгляд Луки. — Но ночью я бы тебя сюда не стал приводить…
— Думаешь, испугаюсь? — поинтересовалась та.
— Давай сначала проверим, — чуть наклонил он голову, — посмотри!
Она вновь окинула взглядом погост. Три позеленевших от времени камня, надписи на которых уже не прочитаешь, какая-то яма в земле — явно треснувшая и обрушившаяся могильная плита, несколько потемневших от времени крестов.
— Посмотрела! И что?
— Нет, ты не поняла, — покачал головой Гаранин. — ПОСМОТРИ!
А вот теперь до нее дошло. Только вот как это сделать по заказу?
Лука прищурилась… Закрыла глаза… От усердия даже высунула кончик языка… Но ничего не получалось! Ни-че-го.
— Ты чего? — Гаранин заглянул ей в лицо.
— Я не могу… не умею… — призналась Лука. — То есть, у меня иногда получается само по себе, а специально — еще ни разу.
— А почему тебя родители не научили? — удивился Яр.
— Потому что… — Лука запнулась, — мои родители оказались приемными, а о настоящих я ничего не знаю!
— Оказались… — пробормотал Гаранин.
Парень явно умел выделить из потока слов — главное.
— Мне однажды Муня через себя показывала, — спохватилась Лука. — Я ее за руку держала и видела все ее глазами. Может быть…
— Я не Видящий, — покачал он головой, — со мной так не получится.
— А кто ты? — пришла очередь удивиться Луке.
— Смотритель кладбищ, — засмеялся парень и вдруг, резко изменившись в лице, ткнул пальцем куда-то Луке за спину, — о, боже, там!
Похолодев, она обернулась… И сама не заметила, как перешла на периферическое зрение. Заброшенная деревенька расцвела всполохами — желтого, голубого, сиреневого… Краски были не яркими, медленно перетекали друг в друга, воронкой вились на одном месте. Заброшенное, спящее место, энергия которого не прибывает и не убывает…
— А теперь посмотри назад, — тихо, чтобы не спугнуть, сказал Гаранин.
Лука даже забыла рассердиться за то, что он напугал ее. Взглянула на кладбище и… обомлела.
Над одной могилой, с крестом, сохранившимся лучше других, висело облако… Больше всего оно напомнило Луке радужный гель, что переливался внутри китайских игрушек-попрыгунчиков, жутко вонявших резиной. Иногда облако отплывало в сторону, делало круг вдоль видимой ему одному границы кладбища и возвращалось к кресту.
— Правее… — произнес Яр.
Правее располагалась та самая могила с разрушенной плитой. Под ней багровыми контурами угадывались два тела… Приглядевшись, Лука разобрала сочленения костей, лобастые черепа с глубокими глазницами, внутри которых тлели злые огоньки. Скелеты лежали неподвижно, однако периодически принимались с усилием вытягивать конечности, скрежетать неплохо сохранившимися зубами и отталкиваться друг от друга.
— Кто это? — пересохшими от страха губами прошептала она.
— Костомахи — сгнившие до костей мертвецы, которые имеют обыкновение бродить по кладбищу. Особого вреда не принесут, пальцем ткни — рассыпятся в прах, но неподготовленного человека могут напугать до смерти!
— А оно? — она ткнула пальцем в белое облако.
— Претка — дух умершего, временно оставшийся у могилы.
Лука оглянулась. Как давно заброшена деревенька? Тридцать лет назад? Пятьдесят?
— Правильно мыслишь, — хмыкнул Гаранин. — Обычно они больше чем на сорок дней не задерживаются, а эта зависла… Или ждет чего-то, или ее держит что-то незаконченное.