Далекая звезда (СИ)

- Полагаю, это время, чтобы, как говорят люди, объясниться, - произнес он. – Останьтесь, Элис.
Она быстро кивнула, даже не заметив, что он второй раз за все это время назвал ее по имени.
- Знаете, наверное, Вы правы, - решилась она на откровенность. – В конце концов, мы были связаны, Вы знаете мой разум, Вы были в подсознании, видели то, что вообще никто не видел… может… если это приемлемо, то… перейдем на «ты»? Это не проявление неуважения, - добавила она быстро, - всего лишь озвучивание того, что было между нами телепатически, если это… словом…
- Это логичное решение, Элис, - согласился Спок. – Итак, нам предстоит объяснить друг другу то, что произошло.
- Что видели капитан и доктор? – спросила Элис. – Я знаю, что видела я, что видели во мне они, но что произошло с Вами?
- Меня вынудили драться за их жизни, но я отказался. Предположу, что Вы сделали то же самое.
- «Ты», - напомнила Элис. – И да, это был единственный выбор. Я знаю, как поступают ворлонцы, знаю, на что они способны, чтобы добиться своего, так что это был логичный риск.
- Капитан или доктор Маккой против тебя бы не выстояли.
- Вероятнее всего, потому я выбрала тебя, решив, что драться я все равно не буду.
- Я принял то же самое решение.
- Я избила тебя?
- Я бы не назвал это избиением.
Элис даже не улыбнулась, вспомнив про способность вулканцев терпеть любую боль. И так было ясно, что его бой кончился так же, как и у нее – она, ее проекция в его разуме, убила его. Он в ее разуме сделал то же самое.
- Как ты поняла, что это проекция?
- Никак. Даже если бы это была реальность, я бы не посмела причинить тебе боль. Я рейнджер, Спок, никто и ничто не заставит меня пойти против моих убеждений.
- Как ты поняла, что органианцы – это ворлонцы?
- Не знаю. Наверное, есть брешь или что-то вроде рифта в пространстве и времени, через который некоторые ворлонцы ушли из моего мира сюда. Я имею в виду те ворлонцы, что не захотели воевать с Тенями и проводить над людьми генетические эксперименты. Может, это были пацифисты, может, безумцы, может, ворлонцы – это органианцы. В сущности, без разницы, они одинаково подонки, которые под маской мудрости и вселюбия прячут подлость и желание доминировать над младшими расами. Быть сильным – не значит, говорить с умным видом: «Вы не понимаете. Поймете, когда подрастете», быть сильным – значит, помогать младшим расам развиваться или не вмешиваться в развитие вообще. Когда-то и они были людьми, может, не гуманоидами, но похожими на них, а потом эволюционировали во что-то и как-то, решили, что им теперь все доступно и дозволено. Власть портит, это говорили древние люди на Земле.
Спок поднял руку, чтобы коснуться волос девушки или ее лица, но передумал, вдруг испытав совершенно не вулканское смущение.
- Я слышал все, что происходило на том корабле и…
- Он не виноват.
- Я так не считаю.
- Он был болен. Минбарцы так долго учили меня сочувствию к болезни, к человеку, охваченному гневом, похотью, ненавистью… Это обстоятельства, Спок. Я не вправе судить его, так же, как не вправе судить тебя.
Спок отвел глаза.
- Он не контролировал себя, но я должен был, но не хотел.
- Ты не мог так же, как не мог он. Ваше вулканское наследие. Я… я плохо помню, что он говорил, запомнила только одно слово – ашайя. Что это значит? Вроде бы я знала, но не могу вспомнить.
Спок заметно позеленел.
- «Любимая», - тихо произнес он.
Элис почти минуту смотрела мужчине в глаза, после чего опустила голова.
- Я почти завидую тебе, Спок. Получить возможность полностью избавиться от чувств и эмоций, - пробормотала она. – А я вот так и не смогла подавить это все в себе.
Она подняла голову, снова взглянув на него.
Нужно было сказать что-то, совершенно нелогично попытаться объясниться, извиниться, хотя это было бы крайне нелогично – Спок разрывался надвое, но так ничего и не сказал. В отличие от своего двойника, он ни разу не назвал свою супругу любимой даже мысленно, зная и понимая, что это было бы ложью и больно ударило бы по ней. Ложью была сама связь, насильно закрепленная между ними, ложью были чувства, которые Спок тщательно скрывал от нее, даже когда сил терпеть не было, ложью был сам факт семьи и близости с супругой. Правдой было лишь то, что было логично: желание быть как можно дальше друг от друга, желание держать себя в руках, когда хотелось сорвать одежду с себя и с партнера, желание отдаться, взять, дать, принимать, отдавать – бесконечно, горячо… Но логика была упрямее. Логично было не позволять себе расслабляться, каждый миг ощущая, как время играет против них, как приближает всю эту фикцию связи в прах – она бы ушла, он бы умер, лишившись супруги. Никому ненужная нелогичная жертва. Больше, чем друзья, глубже, чем любовники, намного больше, чем просто два телепата, полностью открывшиеся друг перед другом – едва ли у кого-то из тэпов-людей или чистокровных вулканцев была такая связь и такое безграничное доверие, что они могли бы впустить партнера в свое подсознание и войти так глубоко в подсознание своего партнера – но даже самые сильные желания успешно подавлялись, замещались, уродовались… потому что это было единственно правильно в такой ситуации. Логично.
Родители Спока называли друг друга «ашайя», мать так часто пользовалась этим словом, что иногда Споку казалось, что она заменила им настоящее имя Сарека, но сам Спок не мог назвать так свою супругу, не должен был даже попытаться, потому что ничем хорошим это бы не кончилось.
Они оба слишком молоды и слишком горячи, чтобы удержать свои неистовые желания в узде рассудка. Это стало бы последней каплей.
- Я… - Спок шагнул ближе, но девушка отошла.
- Не надо. Я телепат, я чувствую все, что ты испытываешь, и ты прав. Мы справились, верно? – она быстро проморгалась, чтобы унять подступившие слезы. – Теперь все будет нормально. Не знаю, что мы оба забыли, но лучше бы эти ублюдки стерли мне память. Желательно, совсем. Нет-нет, это была шутка, - она отступила от его протянутой руки. – Дурацкая шутка. Найду другой способ. Еще раз извини, что… в общем… - она тряхнула головой и практически сбежала из каюты.
Спок пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, чувствуя, как дрожат руки, как внутри разрастается желание пнуть дверь, стол или стену, выплеснуть куда-то всю боль, все эмоции, хоть как-то, хоть что-то сделать для этой женщины, лучше даже плюнуть на всю логику, прийти к ней, сказать, что он на самом деле чувствует… но Спок лишь заставил себя прекратить вести себя недостойно вулканца, чуть сгорбился и прошел в спальню, чтобы продолжить медитацию.
Пустыня Гола уже не маячила в перспективе, а была единственно верным решением после окончания экспедиции. Стыд перед отцом, человеческое желание сказать матери о своей к ней любви, дружба с Джимом, а теперь еще единственная во Вселенной женщина, которую он потерял – если так пойдет и дальше, он сам превратится в того несчастного, что искал человека, с которым можно было бы разделить жизнь, но нашел слишком поздно и погиб.
Марс встретил десант запахами цветов, шумом деревьев, плеском морей и дуновением ветра.
Элис не интересовали ни красоты планеты, из пустыни ставшей настоящим цветником, ни восстановленная атмосфера, ни тем более водные резервуары. Но и музей истории Марса так же не стал лучом света в темном царстве.
Скафандр, вакуум-кабина перед входом в павильон, оглушающая тишина в наушниках шлема, древний как само Время марсианский песок под тяжелыми гравиподошвами и пустота, от которой хотелось завыть. Ни чувства облегчения, ни ностальгии, ни какой-либо тоски по Марсу ее мира – ничего.
Она присела, взяв в горсть песок и пропустив его через пальцы – песчинки упали на пол.
- Могильник в раю, - прошептала она, глядя на свою затянутую в перчатку ладонь с крупинками песка. – Никому ненужный отрезок прошлого, ненастоящая реальность, парадокс.