Под покровом синей ночи (СИ)

Возможно поэтому я не помню лиц матери и отца? Впрочем, я смутно помню и воспитателей, что играли со мной, а также других ребятишек, но это нормально, я и по рамкам столицы сильно отличался от других. Лишь большого пушистого белого кота. Я, наверное, был единственным, кого он к себе подпускал и давал гладить, разваливаясь своим полным брюхом кверху.
Так, о чем это я? И куда меня унесло в своих воспоминаниях?
Ах, да! Сестрица меня отшила мастерски под улюлюканье всего нашего класса. И я поплелся к своему месту, вызвал стул с удобными подлокотниками, отрегулировал все настройки и наладки, создал голографический стол, панель управления, открыл все виртуальные книги и тетради, а тут и урок начался. Вот свезло, так свезло.
***
— Ты идешь в центр со мной, — меня тут же поставили перед голым фактом, нагло вперивая свои ручки в крутые бока.
— Ни за что! — возмутился я, идти в торговый центр с девушкой, это как признаться всему нашему городку в незабвенной любви к ней.
Я еще не был полным идиотом стать парнем своей кузины. Хотя в нашем мире любовные союзы между кузенами были не в новинку. Все же численность людей здесь не такая большая, как в крупных планетарных системах, да и генная инженерия позволяла иметь нормальных детей даже между более близкими родственниками. По этой причине, гулять с Люсиандрой под ручку… Только представив это, я покрылся сиреневым мехом изморози изнутри.
— Ты не понял, я из тебя девку сделаю, — хмыкнула наглая Люська.
— Кого? — я даже на месте застыл.
— Девку! Я так же не горю желанием на всю нашу Акраю записывать тебя в свои женихи. Но гулять по торговому центру в одиночку — это плохой тон.
— Я гуляю и ничего.
— Ты парень. Пацаны так и делают, дабы снять девицу на ночь. И то чаще гурьбой шастают. А девушка одна в торговом центре, это как пойти с вывеской на всю спину: «ТРАХНИТЕ МЕНЯ И ПОСКОРЕЙ!».
— Заведи подругу, — я отмер и прошел мимо Люськи к себе.
— Я их терпеть не могу, вообще весь женский пол вместе взятый.
— Парня, — я попытался закрыть раздвижную панель перед ее вздернутым носиком.
— Щас! Здешнего? Я еще не сошла с ума, вот выберусь в столицу — вот тогда и развернусь.
Ножку вставили в проем, и автомат двери решил не закрываться. Вот же ж грымза.
— Ну, и на кой тебе тащиться в торговый центр?
— Как на кой? Хочу в кино, пробежаться по бутикам, поесть мороженого и так по мелочи, — глаза сеструхи зажглись изумрудными огнями.
Понятно, значит дядя с тетей оставили нам большую сумму наличности, а скорее сняли ограничитель с индикаторов. И Люська решила оторваться, а так как лучше за ее покупки платить вдвоем, нежели ей одной, она из меркантильных интересов решила меня утащить с собой.
— Значит, тебе нужен просто мой индикатор… — я тяжело вздохнул, глядя на ее горящие глаза.
— Какой догадливый! И отказ не принимается, иначе завтра опять не разбужу, — меня схватили за руку и потащили к себе.
Ее комната отличалась тем, что гардероба было два. У меня же один, и то полупустой, а еще у Люськи куча наворотов в пространственно-временном континууме, половину которых она и не пыталась даже убрать. Так зеркало во всю стену, еще одно с удобным столиком под всякие женские прибамбасы, и прочее, и прочее. Этакий бесконечный склад для необходимых каждой девушке вещей.
— Надевай! Это, это и это!
Мне протянули кружевные белые плавочки шортиками и к ним бюстгальтер с регулирующимся размером.
— С ума сошла? Ага?
— Ага! Вот сегодня подмешаю тебе что-нибудь в пищу, и ты вообще завтра всю школу просрешь. Как в прямом, так и переносном смысле слова.
Отравиться я не боялся, даже пропоноситься. Но пропускать школу было смерти подобно, тут одними разговорами не отделаешься и принудиловкой отработки. Отправят в закрытую лабораторию в лесу на месяц в полную изоляцию, где злостные прогульщики горбатились как сущие рабы. Один раз побывав в таком месте, второй раз туда не захочешь. Я еще ни разу не попадал, но помню одного нашего одноклассника, который провел там три месяца подряд — так вот, его увезли в столицу на лечение, ибо он там чуть с ума не сошел и не помер. А терять даже такого отстойного гражданина наша планета не могла, что же с ним сталось никто из нас не знал, пацан обратно так и не вернулся. Я позеленел, побелел и взял в руки это недобезобразие. Но Люська сунула меня за ширму, так что… пришлось.
— Почему твоя талия тоньше моей?
— А я почем знаю!
Люська отрегулировала бюстгальтер на небольшой размер, как у нее, и утянула мои трусишки. Я зашипел, хотя и не сильно, но яйца сдавило.
— Что, коки жмет? — усмехнулась зловредно она мне и с брезгливостью ослабила чуть спереди.
— А так?
— Лучше, но…
— Потерпи, скоро привыкнешь, а то знаешь… у девочек такого… — мои яйца больно сжали в руке. — Явно нет.
Я охнул от боли и попытался от нее отскочить, ударив по наглой руке. Но она лихо меня прижала к себе лапищей, помацала накладную грудь. Лифчик был сделан хитро, ох уж эти девушки. Наполняя пустое пространство в чашечках, сам на ощупь и не отличишь, поддельное это богатство или нет.
— Класс, а теперь вот эту юбку.
— Это не юбка.
Кружевное нечто белоснежного цвета, пышное до безобразия, уж больно сильно было выше моих трясущихся коленей.
— Ни черта ты не петришь в моде, особенно в женской.
— А на кой она мне? — возмутился я, но дал на себя надеть это безобразие, а потом мне сверху напялили нечто серебристо-переливающееся всеми цветами радуги, облегающее под самое горлышко, но с открытыми плечами и спиной.
— Полный отпад! Знаешь, тебе девкой надо было родиться. Такая несправедливость, почему мой костяк шире, чем у тебя? Везет же космостикам.
— Моя мама была планетариком.
— И что? Или думаешь такое тонкое сложение у тебя — парня, в нее? А вот и нет, в твоего ебнутого папашку.
Я совсем возмутился:
— Почему это мой отец ебнутый?
— А кто он, если работал на орбите и мать туда твою утащил? Вот там они и сдохли. А ты свалился беспардонным иждивенцем к нам на головы.
Я прикусил нижнюю губу, конечно, о таких сиротах, как я, заботились. И дядя получал приличную сумму на мое содержание. Можно было жить и в закрытом учреждении для сирот, но моя мама указала, что в случае ее смерти — моим опекуном будет дядя. Это было согласно нашим правилам. Кровь матери и ее мнение на порядок ценились выше, нежели отца. Даже если бы мой отец выжил, я бы все равно оказался в семье дяди. И теперь приходилось терпеть не только его и тетю, но и их единственную обезбашенную дочь.
— Теперь чулочки.
— Почему они такие пестрые?
— Они в тон блузке. У тебя слишком тонкие ляжки, а это их сделает более полными.
Сама же напялила на себя матовые с синим отливом, якобы для большей стройности, да поверх блузки накинула в тон чулкам строгий жилет. Я знал, что Люська комплексует, хотя на ней и не было ни жиринки, все ж таки сбалансированное питание делает свое дело, но если нас сравнивать, то она меня была точно мощнее, и это ее угнетало. Конечно Люсиандра никогда бы мне об этом ничего не сказала, но, видя ее завистливые взгляды, я все равно осознавал ее запрятанную ревность.
— Ладно, а теперь займемся твоими волосами и личиком, — меня усадили в кресло и крутанули от зеркала к себе.
— Волосы… думаю, сделаем каштановыми.
Прибор, что она достала из столика, напоминал мне странный стержень, что-то среднее между расческой и цилиндром. Как я понял, он менял структуру волос и цвет, делая полностью непохожими на родные, и даже удлинял или укорачивал, как хотела девица, по своему усмотрению.
— Ресницы… брови… глаза… губы… м-да…
Меня крутанули в кресле, после того, как надрючили глаза и губы, и даже задумчиво зависли. А я охренел окончательно, так как на меня из зеркала смотрела обалденная по красоте шатенка с чуть завитыми до плеч локонами и карими-шоколадными глазами.
— Слишком смазливый. Даже черты лица у тебя бабьи. Только губы чего стоят.