Шоколадное сердце Кондитера (СИ)

Кстати, как те двое там уживаются?
Лида мельком глянула на двери кухни, за которыми они оставили марципанцев.
— Значит, решено, — улыбнулась Татьяна, отправляя Лиду и Максима к покровителям. — Мы сейчас немного проводим Людмилу Владимировну с детьми и вернемся. Лида, будь добра, покажи Максиму все, что нужно.
— И начните разбирать пакеты, — добавил Василий.
— Хорошо, — подыграла родителям девушка. — Пойдем.
Лида была уверена, что на кухне ее ожидали, если не самые настоящие развалины, устроенные Трюфелем и Зефиром, то точно несколько разорванных пакетов с мукой, и эта самая мука, рассыпанная по полу и столу.
Но на удивление девушки, в самом жарком помещении кофейне было тихо и спокойно.
— Они ведь ничего друг другу не сделали? — тихо спросила она у Максима, на что тот безразлично пожал плечами.
— Трюфель, ты где?
— Здесь! — донесся жалобный стон до ушей молодых Кондитеров откуда-то снизу.
Лишь обойдя квадратный стол, на котором Лида и ее родители готовили по утрам выпечку на завтрак, они увидели на полу Трюфеля. Вокруг него были разбросаны белые листы, которые Воздушная принесла ему для зарисовок, а сам марципанец безуспешно пытался сделать что-то с ее телефоном, который она точно оставляла на столе во включенном состоянии.
— Если вы его разбили, то лучше бегите, — злобно произнесла девушка, поднимая разбросанные вещи. — И где Зефир? Это он его уронил, да?
— Много успел срисовать? — помогая Лиде, спросил Горький у своего покровителя.
— Я почти закончил, — ответил ему Трюфель непривычным для Воздушной голосом.
К высокому тембру Зефира, когда тот находился в своей уменьшенной версии, девушка давно привыкла. Пастила, когда навещала их, сохраняла свой облик, поэтому голос ее не изменялся. А покровителя Горького Лида видела лишь по ту сторону розовой двери, где он был выше ее на несколько голов и где голос его был куда более низок, чем сейчас.
— Но потом появился этот ужасный кот!
— Не называй Беляша «ужасным», — восседая на спине животного, выпалил Зефир.
Марципанец несколько раз почесал кота за ухом, пока тот терся о ноги Лиды и Максима, приветствуя людей и, скорее всего, выклянчивая для себя еду.
— Вы держите на кухне такого шерстлявого кошака? Они же всю жизнь линяют.
— Это не мы держим, он сам приходит, — произнесла Лида, будто оправдываясь.
Она отвела белоснежного кота к плошкам, насыпала ему еду и вернулась вместе с Зефиром обратно к столу.
— Оказывается, ты, Трюфель, боишься котов, — сказал Зефир, не скрывая издевательской усмешки. — Кто бы мог подумать?
— Я их не боюсь!
Горький помог и своему покровителю оказаться на светлой столешнице, где теперь оба марципанца прожигали друг друга взглядами.
— О, значит, ненавидишь? Так даже лучше. Беляш!
— Прекрати, — шикнула на покровителя девушка, рассматривая нарисованные Трюфелем узоры.
Он потратил на их воссоздание куда меньше времени, чем она. А ведь карандаш, которым он рисовал, был лишь вполовину меньше его собственного роста.
— Не бойся, Трюфель. Беляш мирный.
— Это он сытый — мирный, — произнес Максим. — Вот не покормишь его пару дней, посмотрим, как он на все, что движется, кидаться будет.
— Ты какой-то разговорчивый стал, — сказала Лида, сумев заставить юношу замолчать этим замечанием. — Трюфель, ты понял, что эти узоры означают?
— Кхе-кхе… Отчасти, — прокашлялся марципанец. — Вот, видите, вот эти знаки означают, что ключ, которым дверь открыли, был изготовлен в Марципане.
Трюфель указал на несколько символов, проведя по ним тупой частью карандаша.
— Вот этот знак, — продолжил он, — подпись мастера, изготовившего ключ. Правда, я ключника с таким именем никогда не встречал. Да и странность одна есть…
— Какая?
— Зовут его Фраппе.
— Фраппе? — переспросила Лида, посмотрев на Горького. — А страна, где жители носят имена, созвучные с названиями кофе, есть?
— Не знаю, — честно ответил ей Максим.
— Такая страна была, — произнес Зефир. — Либерика, если память мне не изменяет.
— Конечно! Либерийцы, наравне с парфийцами, были первыми народами на континенте, — щелкнул пальцами Трюфель, не понимая, как он мог о них забыть. — Правда, меньше их было в несколько раз, и в итоге они перемешались с парфийцами, перенимая их обычаи и традиции.
— То есть, сейчас либерийцев нет?
— Может и есть, да они сами не догадываются, чья кровь течет по их жилам. Хотя, и правда, странно, что ты такого ключника не знаешь.
Трюфель на это замечание кивнул.
— Ключников в королевстве не так много. Я их всех в лицо помню.
— А почему?.. — только спросила Лида, как не вовремя вернувшиеся родители сбили ее с нужной мысли.
— Вы нашли принца? — задал первый вопрос Василий, на ходу ставя в раковину тарелки и кружки. — Или хотя бы дверь, через которую он прошел?
— Лида нашла дверь, — сказал Зефир, ловя на себе удивленные взгляды родителей девушки. — Я сам не знаю, как она это сделала.
— Я вообще не понимаю, что я сделала, — развела руки в стороны Воздушная, когда взрослые в безмолвном вопросе посмотрели и на нее. — Я просто увидела дверь, которая отличалась от других дверей. Вот и все.
— Дело в том, что описанную тобой дверь мог видеть только тот, кто эту дверь создал, — решил пояснить Трюфель.
— Только покровитель? — уточнил Максим.
— Да.
Оказалось, что когда из обычной двери создавали дверь пригодную для перехода между мирами, поверхность древесины покрывалась различными узорами, видеть которые мог либо тот, кто вставил свой ключ в замочную скважину, либо ключник с помощью специальных приспособлений.
Так как Лида не была ни покровителем, ни ключником, тот факт, что она смогла увидеть символы, насторожил марципанцев. Более того, Лида была обычным человеком, пусть и Кондитером, которую вовсе ничего не связывало с тайным мастерством по изготовлению ключей и открыванию дверей.
— И нет этому никакого объяснения? — спросила Татьяна.
— Пока что нет, — покачал головой Трюфель. — Может, вы мне расскажете, как ваша дочь смогла сделать что-то подобное?
— Нам это тоже не известно, — пожал плечами отец девушки. — Я, к примеру, дверь Зефира вижу просто розовой дверью.
— Я тем более, — кивнула Татьяна.
— Никто из них, даже Ваня, таким умением не славился, — произнес Зефир. — И до этого… Лида, ты сейчас видишь узоры на моей двери?
Девушка зашла в подсобку и сама удивилась тому, что внешне дверь, благодаря которой она могла попасть в мир марципанцев, изменилась для нее до неузнаваемости.
— Они всегда на ней были? — выкрикнула она оттуда, перед тем, как вернуться на кухню.
— Всегда, — угрюмо сказал марципанец.
Ему не нравилось, что его подопечная видела то, чего видеть была не должна.
***
На следующее утро одними из первых посетителей кофейни стали Фекла и ее брат, внешне теперь отличавшийся от сестры лишь оттенками волос и глаз.
— Утречка! — чуть ли не пропела девушка, облокачиваясь о столешницу, за которой стояла Лида. — Сделаешь нам два холодных чая: зеленый и черный? И сахара чем больше, тем лучше.
— Да, конечно, — пробивая заказ, произнесла Воздушная. — Что-нибудь еще?
— Не-а, — Кислая покачала головой, оборачиваясь к брату. — Утром есть невозможно, а на улице такая жара, хоть лед грызи, да, Федь?
— Да, — ответил юноша, лишь на секунду удостоив девушек своим вниманием.
Лицо его было таким же, как у Феклы. Во всяком случае, с первого взгляда Лиде не удалось заметить видимых отличий. Волосы пшеничного отлива остались такими же, как на балу инаугурации: чуть удлиненными, собранными в короткий хвост, что вот-вот грозились вырваться из оков тонкой, черной резинки, которыми летом завязывают африканский косички.
Благодаря ему Лида теперь знала, что глаза Феклы должны были быть голубыми с серым оттенком, а не кислотно-зелеными или красными из-за цветных линз.