Шоколадное сердце Кондитера (СИ)

Обычно Маринка была слишком стеснительной, чтобы заставлять кого-то что-то делать, а тут ей прям не терпелось увидеть полицейского за работой.
— Рада ли? Конечно! Уже столько дней прошло, а он палец о палец не ударил! Нет, я, конечно, понимаю, что он уже старый, и бегать по лесам, да по заброшенным домам ему тяжело, но!.. Ему ведь и не придется!
— Это еще почему? — не понимая ситуации, спросила Лида.
— Потому что ему в помощники из города такую красоту направили!
Под «красотой» Марина всегда подразумевала симпатичных юношей, имевших неосторожность попасться ей на глаза. Добродушная и всех прощающая особа была чересчур, по мнению Лиды, влюбчивой, из-за чего после таких встреч она еще несколько дней могла пострадать по незнакомцу, которого больше никогда не увидит.
Интересно, как она отнесется к тому, что я познакомилась с Горьким?
— Я смотрю, деревенский воздух идет тебе на пользу, — усмехнулась Воздушная, смотря на мечтательное лицо подруги. — Вся такая бодрая.
— Еще бы! Он обещал сегодня к нам зайти и еще раз в подробностях услышать обо всем, что произошло. Наш дом, как-никак, был первым! Вот повезло, да?
— Я бы не назвала проникновение в свой дом постороннего человека везением, — натянуто улыбнувшись, произнесла Лида.
— Ты ничего не понимаешь! Это хоть какое-то развлечение в этом месте! А вора я не боюсь. Не думаю, что он опасен. И вообще, — Марина наклонилась к телефону, будто опасаясь, что ее услышат. — Мне кажется, что это и не вор никакой! То есть, это не такой вор, каким мы его себе представляем.
— В смысле?
— Я думаю, что это какой-то горе-путешественник, решивший покорить местные леса с одним рюкзаком за спиной, да не рассчитавший правильное количество провианта.
— Если это так, то зачем влезать в чужие дома? Не думаю, что деревенские откажутся покормить туриста, заблудившегося в лесу.
— Ну, люди разные бывают, — пожала плечами пышка. — Может, он в самом начале и просил у кого еды, да его прогоняли. Вот он от безысходности и стал воровать.
Хватит придумывать людям оправдания, подумала Лида. Хотелось бы мне так ей сказать.
— Надеюсь, ты не станешь во дворе на скамейке оставлять ему питье с бутербродами.
— Это идея! — искренне оценила сказанное подругой девушка.
— Марина…
— А что? И дом в безопасности, и человеку помогу!
— Лучше двери перед сном проверяй. А еще лучше бери бабушку и возвращайся в город.
— Родители с ней об этом уже говорили, и, кажется, она согласилась. Так что, возможно, скоро и вернусь.
— Это лучшая новость за последнее время, — улыбнулась Лида и заметила вдалеке идущую по направлению к кофейне группу детей различных возрастов. — Маринка, мне уже пора. Давай вечером еще созвонимся? Как раз расскажешь мне о встрече с этим помощником.
— Договорились! — согласилась с ней девушка, прерывая звонок.
Группа, как мама ей и сказала, была небольшой. Человек двадцать от силы. Причем преимущественно состоявшая из детей дошкольного возраста или младшеклассников.
Первой, кто с ней заговорил, когда они подошли к стеклянным дверям, была высокая женщина, с собранными в старомодный пучок волосами. У нее на лице красовались очки с толстыми линзами, смешно увеличивающие ее глаза. Одежда для этого мероприятия была слишком официальная, да и для лета совершенно непрактичная.
— Мы, наверное, рано, да, Лидочка? — спросила директор приюта, знавшая Воздушную в лицо.
На самом деле ее родители тесно сотрудничали с ней, и на каждый большой праздник, как личный, так и в приюте, готовили для женщины различные сладости, будь то торты или пирожные, или же блины на масленицу.
— Нет, все нормально. Проходите, — улыбнулась девушка, пропуская эту шкодливую и громко смеющуюся делегацию вперед. — Родители на кухне.
— Я сама к ним зайду, — произнесла женщина, мысленно считая количество детей, проходивших мимо нее. — Ты ведь разговаривала с кем-то? Мы отвлекли тебя.
— Я уже закончила, — покачала головой Лида, и улыбка с ее лица пропала, когда младшие воспитанники приюта зашли внутрь, а у дверей остались она, директор и Горький, старательно делавший вид, что не замечает ее.
— Никто не отстал, Людмила Владимировна, — сказал он, будучи замыкавшим группу.
— Спасибо, Максим. Что бы я без тебя делала? — поблагодарила его женщина, подталкивая юношу в кофейню. — Наконец-то и ты побываешь в этом замечательном месте! Не то вечно отдавал свое место кому-нибудь! Представляешь, Лидочка, этот наглец вечно отказывался от похода в вашу кофейню в пользу других детей. А ведь он так любит сладкое!
— Д-да, — протянула девушка, не вовремя подмечая, что сегодня подопечный Трюфеля был одет иначе.
Перепачкавшаяся на вчерашнем этапе темная одежда исчезла, видимо не высохнув после стирки, а вместо нее парень был одет в том же стиле, но в другой цветовой гамме: синих джинсах и бледно-серой футболке.
***
Через некоторое время после того, как воспитанники приюта заняли места за сдвинутыми вместе столами, их пришли развлечь несколько актеров местного театра, разодетые в яркие, чуть ли не карнавальные костюмы.
Детвора веселилась, участвуя в различных конкурсах, и уплетала за обе щеки первую порцию эклеров, которые родители Воздушной испекли еще рано утром. У каждого из них был высокий стеклянный бокал с молочным коктейлем: банановым, клубничным, ванильным или шоколадным.
— Мне стыдно, — призналась Лида, подсаживаясь к сидевшему в одиночестве Максиму и ставя на стол поднос с пирожными и напитками. — Ну, за то, что тогда, при знакомстве… Когда имя твое узнала…
— Забудь, — произнес Горький, следя за тем, чтобы никто из детей не поранился или не подавился.
Если бы знала, что у него нет родителей, никогда бы не стала так шутить, подумала девушка, взглядом закручивая кремовый завиток на пирожном.
— Так значит ты…
— Сирота. Подкидыш. Беспризорник.
— Ты не беспризорник, — нахмурилась Воздушная, понимая, что так называть Максима было бы неправильно.
— С двумя другими определениями, значит, ты согласна, — усмехнулся юноша.
— Ты можешь разговаривать без всей этой своей гадости? — скривив губы, спросила Лида, металлическими щипцами поддевая с подноса несколько пирожных и перемещая их на тарелку Кондитеру. — Вот мои родители, например, вне себя от радости, что ты здесь.
— Это еще почему?
— Потому что Вы, господин Горький, Кондитер в первом поколении, весь такой из себя талантливый, трудолюбивый, перспективный, молодой человек. Еще и достаточно красивый, чтобы в скором времени оказаться при дворе королевы Ваниль, — сказала Лида, тут же краснея под удивленным взглядом Максима. — Так моя мама сказала! Не я!
— А кто такая калалева Ваниль? — не выговаривая буквы, спросила маленькая девочка, внезапно оказавшись у стола молодых людей.
— Вон у той тетеньки спроси, — указав на актрису, подсказал малышке Горький, отправляя ее подальше, чтобы не подслушивала чужие разговоры.
— Поэтому ты хочешь стать королем? — спросила Лида, вспоминая их разговор.
Терять ему нечего. И оставлять в этом мире ему тоже некого, подумала она, и от собственных мыслей ей стало горько на сердце.
— Именно, — пробуя шоколадный бисквит, ответил парень.
— Вкусно?
— Сойдет.
— А где Трюфель? Ты не взял его с собой? — не замечая его покровителя рядом, задала она следующий вопрос.
— Ты себе это как вообще представляешь? — отпивая грушевый компот, спросил Максим.
— Ну, я иногда беру с собой Зефира. Он помещается в мой рюкзак.
— Я не об этом, госпожа Кондитер в четвертом поколении, — в очередной раз напомнив о ее происхождении, съязвил Горький. — Как, по-твоему, я должен прятать двадцатисантиметрового человечка от орды этих детей в одной комнате? Они, если заметят его, на части разорвут, чтобы поиграть.
— Трюфель не живет с тобой?
— Нет.
— А дверь? Где тогда его дверь?
— Каждый раз в новом месте, — отчего-то разоткровенничался юноша.