Том 9. Повести. Стихотворения

1942
  
Четверостишия
 
Старый город
 
 
Над глиняной стеной синеет небо дико.
 
Густой осенний зной печален, ярок, мглист,
 
И пыльная вода зеленого арыка,
 
Как память о тебе, уносит желтый лист,
 
 
Глина
 
 
Их будто сделали из глины дети:
 
Дворцы, дувалы, домики, мечети.
 
Трудней, чем в тайны помыслов твоих,
 
Проникнуть в закоулки эти.
 
 
Дыня
 
 
Ты не сердись, что не всегда я
 
С тобою нежен, дорогая:
 
У дыни сторона одна
 
Всегда нежнее, чем другая.
 
 
Сердце
 
 
Раз любишь, так скорей люби.
 
Раз губишь, так скорей губи.
 
Но не давай, Халида, сердцу
 
Бесплодно стариться в груди.
 
 
Соль
 
 
Горит солончаками поле,
 
И в сердце, высохшем от боли,
 
Как на измученной земле,
 
Налет сухой и жгучей; соли.
 
 
1942
Могила Тамерлана (картина Верещагина)
 
 
Бессмертию вождя не верь:
 
Есть только бронзовая дверь,
 
Во тьму открытая немного,
 
И два гвардейца у порога.
 
 
Верблюд
 
 
Пустыни Азии зияют,
 
Стоит верблюд змеиномордый.
 
Его двугорбым называют,
 
Но я сказал бы: он двугордый.
 
 
Луна
 
 
Я ночью в переулке узком
 
Стою, задумавшись над спуском,
 
И мусульманская луна
 
Блестит, как ночь на небе русском.
 
 
1942
Ташкент
  
«До свиданья, воздух синий…»
 
 
 
До свиданья, воздух синий
 
И пустыни поздний зной.
 
Лег на шпалы нежный иней,
 
Лед дробится под ногой.
 
 
 
Кровь с похмелья остывает.
 
Радость выпита до дна.
 
И мороз меня встречает,
 
Как сердитая жена.
 
 
1942
  
Город Белый
 
 
 
Здесь русский город был. Среди развалин,
 
В провалах окон и в пролетах крыш,
 
Осенний день так ярок, так зеркален,
 
А над землей стоит такая тишь!
 
 
 
Здесь думал я: ведь это вся Европа
 
Сюда стащила свой железный лом,
 
Лишь для того чтоб в зарослях укропа
 
Он потонул, как в море золотом.
 
 
 
Кто приподнимет тайную завесу?
 
Кто прочитает правду на камнях?
 
…И две старушки маленьких из лесу
 
Несут малину в детских коробках.
 
 
1943
Калининский фронт
  
«Весну печатью ледяной…»
 
 
 
Весну печатью ледяной
 
Скрепили поздние морозы,
 
Но веет воздух молодой
 
Лимонным запахом мимозы.
 
 
 
И я по-зимнему бегу,
 
Дыша на руки без перчаток,
 
Туда — где блещет на снегу
 
Весны стеклянный отпечаток.
 
 
1943
  
«Сначала сушь и дичь запущенного парка…»
 
 
 
Сначала сушь и дичь запущенного парка.
 
Потом дорога вниз и каменная арка.
 
Совсем Италия. Кривой маслины ствол,
 
Висящий в пустоте сияющей и яркой,
 
И море — ровное, как стол.
 
 
 
Я знал, я чувствовал, что поздно или рано
 
Вернусь на родину и сяду у платана,
 
На каменной скамье, — непризнанный поэт, —
 
Вдыхая аромат цветущего бурьяна,
 
До слез знакомый с детских лет.
 
 
 
Ну, вот и жизнь прошла. Невесело, конечно.
 
Но в вечность я смотрю спокойно и беспечно.
 
Замкнулся синий круг. Все повторилось вновь.
 
Все это было встарь. Все это будет вечно,
 
Мое бессмертие — любовь,
 
 
1944
  
Дон-Жуан
 
 
 
Пока еще в душе не высох
 
Родник, питающий любовь,
 
Он продолжает длинный список
 
И любит, любит, вновь и вновь.
 
 
 
Их очень много. Их избыток.
 
Их больше, чем душевных сил, —
 
Прелестных и полузабытых,
 
Кого он думал, что любил.
 
 
 
Они его почти не помнят.
 
И он почти не помнит их.
 
Но — боже! — сколько темных комнат
 
И поцелуев неживых!
 
 
 
Какая мука дни и годы
 
Носить постылый жар в крови
 
И быть невольником свободы,
 
Не став невольником любви.
 
 
1944
  
Шторм
 
 
 
Издали наше море казалось таким спокойным,
 
Нежным, серо-зеленым, ласковым и туманным.
 
 
 
Иней лежал на асфальте широкой приморской аллеи,
 
На куполе обсерватории и на длинных стручках катальпы.
 
 
 
И опять знакомой дорогой мы отправились в гости к морю.
 
Но оказалось море вовсе не так спокойно.
 
 
 
Шум далекого шторма встретил нас у знакомой арки.
 
Огромный и музыкальный, он стоял до самого неба.
 
 
 
А небо висело мрачно, почерневшее от норд-оста,
 
И в лицо нам несло крупою из Дофиновки еле видной.
 
 
 
И в лицо нам дышала буря незабываемым с детства
 
Йодистым запахом тины, серы и синих мидий.
 
 
 
И море, покрытое пеной, все в угловатых волнах,
 
Лежало, как взорванный город, покрытый обломками зданий.
 
 
 
Чудовищные волны, как мины, взрывались на скалах,
 
И сотни кочующих чаек качались в зеленых провалах.
 
 
 
А издали наше море казалось таким спокойным,
 
Нежным, серо-зеленым, как твои глаза, дорогая.
 
 
 
Как твои глаза за оградой, за живою оградой парка,
 
За сухими ресницами черных, плакучих стручков катальпы.
 
 
 
И впервые тогда я понял, заглянувши в глаза твои близко,
 
Что они как взорванный город, покрытый обломками зданий.
 
 
 
Как хочу я опять увидеть, как хочу я опять услышать
 
Этот взорванный город и этих кричащих чаек!