Том 9. Повести. Стихотворения

1921
  
Пряха
 
 
 
Поет красавица за прядкой
 
У неумытого окна,
 
И день сбегает нитью гладкой
 
Из рук в моток веретена.
 
 
 
Покорен сладкому безделью
 
Под мягкий стук и скрип колес,
 
Слежу, как тает над куделью
 
Девичьих пальцев нежный воск.
 
 
 
Завороженный и усталый,
 
Сижу, к овчине прислонясь.
 
Последний луч струною алой
 
Трепещет, в сумраке дымясь.
 
 
 
И вижу вдруг — под шум напевный,
 
Не в силах дрему превозмочь —
 
Простоволосою царевной
 
Уже сидит за пряжей ночь.
 
 
 
И голова седой колдуньи —
 
Кудель на палке — так бледна.
 
А тонкий ноготь новолунья
 
Грозит из синего окна.
 
 
1920
  
Муза
 
 
 
Пшеничным калачом заплетена коса
 
Вкруг милой головы моей уездной музы;
 
В ней сочетается неяркая краса
 
Крестьянской девушки с холодностью медузы.
 
 
 
И зимним вечером вдвоем не скучно нам.
 
Кудахчет колесо взволнованной наседкой,
 
И тени быстрых спиц летают по углам,
 
Крылами хлопая под шум и ропот редкий.
 
 
 
О чем нам говорить? Я думаю, куря.
 
Она молчит, глядит, как в окна лепит вьюга.
 
Все тяжелей дышать. И поздняя заря
 
Находит нас опять в объятиях друг друга.
 
 
1920
  
Поцелуй
 
 
 
Когда в моей руке, прелестна и легка,
 
Твоя рука лежит, как гриф поющей скрипки,
 
Есть в сомкнутых губах настойчивость смычка,
 
Гудящего пчелой над розою улыбки.
 
 
 
О да, блажен поэт! Но мудрый. Но не тот,
 
Который высчитал сердечные биенья
 
И написал в стихах, что поцелуй поет, —
 
А тот, кто не нашел для страсти выраженья.
 
 
1920
  
Уличный бой
 
 
 
Как от мяча, попавшего в стекло,
 
День начался от выстрела тугого.
 
Взволнованный, не говоря ни слова,
 
Я вниз сбежал, покуда рассвело.
 
 
 
У лавочки, столпившись тяжело,
 
Стояли люди, слушая сурово
 
Холодный свист снаряда судового,
 
Что с пристани через дома несло.
 
 
 
Бежал матрос. Пропел осколок-овод.
 
На мостовой лежал трамвайный провод,
 
Закрученный петлею, как лассо.
 
 
 
Да — жалкая, ненужная игрушка —
 
У штаба мокла брошенная пушка,
 
Припав на сломанное колесо.
 
 
1920
  
Плакат
 
 
 
Привет тебе, бесстрашный красный воин.
 
Запомни двадцать пятое число,
 
Что в октябре, как роза, расцвело
 
В дыму войны из крови страшных боен.
 
 
 
Будь сердцем тверд. Победы будь достоин.
 
Куя булат, дроби и бей стекло.
 
Рукою сильной с корнем вырви зло,
 
Взращенное на нивах прежних войн.
 
 
 
Твой славный путь к Коммуне мировой.
 
Иди вперед. Стреляй. Рази. Преследуй.
 
Пусть блещет штык неотразимый твой.
 
 
 
И возвратись с решительной победой
 
В свой новый дом, где наступает срок
 
Холодный штык сменить на молоток.
 
 
1920
  
«Может быть, я больше не приеду…»
 
 
 
Может быть, я больше не приеду
 
В этот город деревянных крыш.
 
Может быть, я больше не увижу
 
Ни волов с блестящими рогами,
 
Ни возов, ни глиняной посуды,
 
Ни пожарной красной каланчи.
 
Мне не жалко с ними расставаться,
 
И о них забуду скоро я.
 
 
 
Но одной я ночи не забуду,
 
Той, когда зеркальным отраженьем
 
Плыл по звездам полуночный звон,
 
И когда, счастливый и влюбленный,
 
Я от гонких строчек отрывался,
 
Выходил на темный двор под звезды
 
И, дрожа, произносил: Эсфирь!
 
 
1921
  
Балта
 
 
 
Тесовые крыши и злые собаки.
 
Весеннее солнце и лень золотая.
 
У домиков белых — кусты и деревья,
 
И каждое дерево как семисвечник.
 
 
 
И каждая ветка — весенняя свечка,
 
И каждая почка — зеленое пламя,
 
И синяя речка, блестя чешуею,
 
Ползет за домами по яркому лугу.
 
 
 
А в низеньких окнах — жестянка с геранью,
 
А в низеньких окнах — с наливкой бутыли.
 
И всё в ожиданье цветущего мая —
 
От уличной пыли до ясного солнца.
 
 
 
О, светлая зелень далеких прогулок
 
И горькая сладость уездного счастья,
 
В какой переулок меня ты заманишь
 
Для страсти минутной и нежных свиданий?
 
 
1921
  
Подсолнух
 
 
 
В ежовых сотах, семечками полных,
 
Щитами листьев жесткий стан прикрыв,
 
Над тыквами цветет король-подсолнух,
 
Зубцы короны к солнцу обратив.
 
 
 
Там желтою, мохнатою лампадкой
 
Цветок светился пламенем шмеля,
 
Ронял пыльцу. И в полдень вонью сладкой
 
Благоухала черная земля.
 
 
 
Звенел июль ордою золотою,
 
Раскосая шумела татарва,
 
И ник, пронзенный вражеской стрелою,
 
Король-подсолнух, брошенный у рва.
 
 
 
А в августе пылали мальвы-свечи,
 
И целый день, под звон колоколов,
 
Вокруг него блистало поле сечи
 
Татарской медью выбритых голов.