Возроди меня

Кенджи, пряча улыбку, сует руки в карманы.

– И так каждый день, с утра до вечера, и все равно я ничего не успеваю! Я-то думала – займусь важными делами, объединю сектора, добьюсь заключения мира, а вместо этого целыми днями прячусь от Делалье, который вырастает передо мной как из-под земли, потому что ему каждые пять минут нужна моя подпись. И это еще только переписка!

Разогнавшись, я признаюсь во всем том, чего никогда не скажу Уорнеру, боясь его разочаровать. Мне становится легче, но в душе шевельнулось опасение: а вдруг я не должна в этом признаваться даже Кенджи?

Я замолчала, ожидая реакции. Кенджи слушает, не глядя на меня. Голова чуть наклонена в сторону, губы вот-вот дрогнут в улыбке. Спустя пару секунд он уточняет:

– Это все?

Отрицательно мотаю головой, испытывая облегчение и благодарность от того, что можно продолжать жаловаться.

– Приходится постоянно делать записи в журнале. Я пишу отчеты, читаю отчеты, подаю отчеты. В Северной Америке еще пятьсот пятьдесят четыре сектора, Кенджи, пятьсот пятьдесят четыре! – Смотрю на него в упор. – Каждый день я должна читать по пятьсот пятьдесят четыре отчета!

Кенджи невозмутимо смотрит на меня.

– Пятьсот! Пятьдесят! Четыре!

Он складывает руки на груди.

– Десятистраничных отчета!

– Угу.

– Хочешь секрет? – спрашиваю я.

– Валяй.

– Это адская работа!

Кенджи хохочет, однако ничего не говорит.

– Ну, что думаешь? – не выдерживаю я.

Он ерошит мне волосы и говорит:

– Ох, Джей…

Я убираю голову из-под его ладони.

– И это все? Только охать можешь?

Кенджи пожимает плечами.

– Ну? – настаиваю я.

– Я и сам не знаю, – с легкой ухмылкой говорит он. – Ты думала, будет легко, что ли?

– Нет, – тихо отвечаю я. – Я только думала, что будет интереснее.

– В каком смысле?

– Ну, круче.

– Типа уничтожить целую шайку плохих парней? По-твоему, можно отличными бойцовскими навыками проложить себе путь в политику? Или достаточно убить Андерсона – и бац, мир во всем мире?

Не могу лгать Кенджи в лицо, поэтому лгу сквозь зубы, уставившись в бетон:

– Ничего подобного.

Кенджи вздыхает.

– Вот почему Касла одолевали дурные предчувствия. В «Омеге пойнт» все всегда делалось медленно и постепенно: мы выжидали подходящего момента, знали нашу силу и наши слабости. У нас уже много чего хорошего было, но Касл твердил – нельзя свергать главнокомандующего, пока мы не будем готовы встать во главе континента. Вот почему я не убил Андерсона, когда у меня была возможность, хотя он уже был полутрупом и оказался в двух шагах от меня… – Пауза. – Момент был неподходящий.

– Значит, ты считаешь, я совершила ошибку?

Кенджи отводит взгляд, но тут же снова смотрит на меня и невесело улыбается:

– Я считаю, что ты классная.

– Но думаешь, что я совершила ошибку?

Он картинно пожимает плечами.

– Я этого не говорю, просто тебе нужно подучиться. Психушка не подготовила тебя к такой работенке.


Я прищуриваюсь. Кенджи смеется.

– Слушай, ты отлично ладишь с людьми, ты умеешь говорить, но на этом посту всегда будет море бумажек – и тонны дерьма. Много притворства, подхалимства. Ну, вот чем мы сейчас заняты? Стараемся не допустить войны, верно? Хотим взять власть, не спровоцировав полной анархии? Пытаемся не ввязаться в войну вот прямо сейчас, согласна?

Я не сразу отвечаю, и он легонько толкает меня в плечо.

– Ты согласна? – повторяет он. – Разве не это наша цель – всеми силами удерживать мир, попробовать дипломатические подходы, прежде чем все взорвется к чертям?

– Да-да, – поспешно соглашаюсь я. – Конечно, предотвратить войну, избегать случайных жертв, играть по правилам…

– Ну, вот и ладно, – Кенджи снова отворачивается. – Нужно держаться, Джей. Если ты начнешь распускаться, Оздоровление тебя живьем сожрет. Этого они и хотят – наверное, даже ждут, когда ты начнешь сама себя грызть. Не дай им этого увидеть, не показывай слабины.

Я внимательно смотрю на него, вдруг очень испугавшись. Он обнимает меня за плечи.

– Нельзя психовать из-за ерунды вроде отчетов. На тебя сейчас смотрят и ждут, что будет. Мы либо начнем войну с другими секторами – да со всем миром! – либо хладнокровно вступим в переговоры. Ты должна быть непрошибаемой. Спокойной, как камень.

Я не знаю, что ему ответить. Кенджи прав. Происходящее настолько превосходит мое понимание, что я даже не знаю, с чего начинать. Я школу не закончила, а тут от меня требуют показывать знание международных отношений на уровне взрослого образованного человека!

Уорнера специально готовили к этой роли. Все, что он делает, чем живет и дышит…

Из него растили будущего лидера.

А я?!

Во что я ввязалась, черт побери?

Кем я себя возомнила, чтобы управлять континентом? Как я позволила себе поверить, что врожденная сверхъестественная способность убивать простым прикосновением автоматически даст мне исчерпывающее понимание политической науки?

Я с силой сжимаю кулаки, и —

боль, новая боль,

когда ногти впиваются глубоко в ладонь.

Интересно, как я представляла себе управление миром? Неужели я действительно полагала это простым делом? Надеялась, что смогу контролировать изменения общественного строя из спальни моего бойфренда?

Я только начинаю осознавать масштабы этой тончайшей паутины из людей, постов и власти. Я сказала, что готова к такой задаче – я, семнадцатилетнее ничтожество с микроскопическим жизненным опытом! И теперь, в одночасье, обязана соответствовать, хотя понятия не имею, что делаю.

А если я не удержу в своих руках тысячи этих ниточек-отношений? Если я не стану притворяться, покажу, что у меня лишь отдаленное представление о том, как править континентом? Остальной мир уничтожит меня в мгновение ока.



Иногда мне уже не верится, что я выберусь живой из этой заварухи.





Уорнер




– Как Джеймс?

Я первый нарушаю молчание. Странное ощущение. Новое для меня.

Кент кивает в ответ, глядя на свои стиснутые пальцы. Мы на крыше, вокруг бетон и холод. Сюда я иногда выхожу побыть в одиночестве. Отсюда сектор видно как на ладони: океан вдали, гражданские, как игрушечные солдатики, ходят туда-сюда. Солнце медленно, лениво выглянуло наконец в середине дня.

– Хорошо, – отвечает Кент напряженным голосом. На нем только футболка, но обжигающий холод ему словно и не мешает. – Можно сказать, образцово. Он молодец, хорошо держится.

Я киваю. Кент поднимает глаза, и у него вырывается короткий нервный смех. Он отводит взгляд.

– Ну, не сумасшествие? – говорит он. – Может, мы оба рехнулись?

Мы умолкаем на минуту. Ветер свистит громче, чем раньше.

– Не знаю, – отвечаю я наконец.

Кент ударяет кулаком по колену и шумно сопит.

– Знаешь, я тебе этого не говорил, – начинает он, глядя куда-то мимо меня. – В ту ночь… Я хочу, чтобы ты знал – для меня многое значит то, что ты тогда сказал.

Я, прищурившись, смотрю вдаль.