Бесследно исчезнувшая

Трое мужчин дружно кивнули. Женщина высморкалась. Вальтер покосился на Аннику. Она сидела неподвижно и наблюдала за происходящим. Будучи моложе, она в подобных ситуациях порой давала волю своим эмоциям, особенно когда ее сопровождал мужчина-фотограф с потребностью к самоутверждению, и тогда любой мог догадаться, что творится в ее голове и о чем она собирается спросить, но в последний раз подобное случалось давно.

– Когда вы разговаривали с Ингемаром Лербергом в последний раз? – поинтересовалась она.

Трое мужчин посмотрели в ее сторону, потом они вопросительно переглянулись.

– Ну-у, – первым отреагировал Ханс Улофссон, – мы же общаемся постоянно, немного трудно…

– Вы видитесь регулярно? – спросила Анника. – Встречаетесь в городе или на конгрессах?

Все трое кивнули, сейчас они посмотрели и на нее, и на Вальтера. Конечно, и в городе, и на конгрессах, само собой.

– Что говорит его жена, вы общались с ней?

– Нет, она же в больнице, – ответил Берт Тингстрём. – У своего мужа.

– То есть вы с ней не разговаривали?

Никто не ответил. Анника заглянула в блокнот, где пока не сделала ни одной пометки.

– Почему вы созвали эту встречу? – спросила она тихо. – Чего вы хотите?

За столом воцарилась тишина. Вальтер заерзал на стуле. Громко гудела вентиляция. Клас Борстхаммар уставился на нее, сейчас его внимание сосредоточилось на ней. Он немного расправил плечи.

– Мы знаем, что средства массовой информации заинтересованы получить комментарии партийного руководства относительно случившегося, – сказал он.

Анника посмотрела на него и спросила:

– Итак, что же случилось?

Трое мужчин вновь переглянулись, женщина громко всхлипнула.

– Нашего товарища по партии жестоко избили в его собственном доме, – произнес партийный секретарь с нотками неуверенности в голосе.

– Ага, – кивнула Анника, – так, значит. Но что еще? Как все произошло? Выкарабкается ли он? И какие повреждения получил? Что вы можете сказать такое, о чем нам еще неизвестно?

Опять воцарилась тишина, но всего на несколько секунд, затем откашлялся Берт Тингстрём.

– У него руки и ноги вывернуты из суставов, – сообщил он. – Они жестоко избили его.

Анника почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Руки и ноги вывернуты из суставов? Что за странная история?

– Ваше мнение по поводу мотива этого избиения? Может он быть политическим? – поинтересовалась Анника.

Мужчины переглянулись в очередной раз.

– Вполне возможно, – сказал Клас Борстхаммар. – В наше время хватает настроенных на насилие левых экстремистов, кто-то из них определенно мог решиться на нападение. Как тот в Тусоне, в Аризоне, выстреливший члену конгресса в голову…

– Ты имеешь в виду человека, стрелявшего в Габриэль Гиффордс? – спросила Анника. – Но его вряд ли можно причислить к левым.

– Или здесь имелись финансовые мотивы, – предположил Ханс Улофссон. – Успешный бизнесмен вроде Ингемара всегда рискует подвергнуться самым жестким формам давления, криминалитет в нашей стране порой переходит все границы.

– Не было ли в его политической деятельности за последние годы чего-то настолько спорного, что могло спровоцировать подобное нападение? – продолжила задавать вопросы Анника.

– По-твоему, молодежь на Утёйе чем-то насолила Брейвику? – поинтересовался Берт Тингстрём.

Анника опустила глаза на свой блокнот:

– Не случилось ли чего-нибудь в его фирме за последнее время? Способного повлечь за собой избиение?

Все посмотрели на Берта Тингстрёма.

– Ну, я не знаю точно, сколько осталось до ее расширения, – сказал он, – мне известно только, что он говорил о нем…

Женщина смотрела на свое колено, она пока не произнесла ни слова. Аннике стало любопытно, почему она сидела здесь, если ей нечего добавить.

Анника посмотрела на часы.

– Я благодарю вас за уделенное нам время, – сказала она и потянулась за своим магнитофоном.

– Можем мы попросить тебя об одном одолжении? – спросил Ханс Улофссон.

Анника остановила руку на полпути. Трое мужчин впились в нее взглядами.

– Семь лет назад вы поступили с Ингемаром крайне непорядочно, – объснил Улофссон. – Он был абсолютно невиновен, а вы, средства массовой информации, разрушили его политическую карьеру. Подумай об этом, когда сядешь писать о нем сейчас. Будь честной.


Теперь они обращались к ней. Ведь это Ева обманом заставила Адама согрешить. И пусть именно он откусил от яблока, вся вина лежала на ней. Анника посмотрела Улофссону прямо в глаза.

– Я следую закону, – сказала она. – И никогда не занимаюсь поиском источников. Поэтому не знаю, откуда те данные пришли к нам в газету.

Она могла, конечно, ошибаться, но ей показалось, что у ее визави порозовели щеки.

Потом она взяла свои блокнот и ручку, обменялась рукопожатием со всеми и поблагодарила их, после чего покинула конференц-зал с Вальтером на прицепе.





* * *


Они запрыгнули в автобус перед Дворянским собранием. Вальтер остался стоять рядом с детской коляской, в то время как Анника протиснулась к свободному месту в самом конце автобуса и оттуда, выловив из кармана свой мобильник, попыталась связаться с прокурором Дианой Розенберг из Наки. (Звонить по работе из такси у нее сейчас и мысли не возникло бы, поскольку прежде ей случалось читать ссылки на свои телефонные разговоры в газетах и на скандальных сайтах. Однако с автобусами никогда не возникало аналогичных проблем.)

Прокурор ответила на четвертом сигнале, не отличалась словоохотливостью и явно нервничала. Она не могла комментировать повреждения жертвы, единственно подтвердила, что они тяжелые, а относительно супруги Лерберга сказала, что, по ее данным, ту еще не уведомили о случившемся. Поэтому она и молила всех об определенной сдержанности с информацией, которую они собирались опубликовать.

– Правда ли, что у него руки и ноги вывернуты из суставов? – спросила Анника и скосилась на пассажиров вокруг себя. Никто не обращал на нее внимания, но она старалась говорить как можно тише.

Прокурор помолчала немного.

– Не могу ничего подтвердить, – сказала она наконец.

– Что говорит жена? – спросила Анника, держа свой диктофон перед мобильником.

– Мы пока не смогли связаться с ней, – ответила Диана Розенберг.

– Нет? И где же она?

Прокурор не ответила. Анника заподозрила неладное.

– Вы не знаете, где его жена, она исчезла… Может, преступник забрал ее с собой? Есть уже требование о выкупе?

Парень, занимавший соседнее сиденье, с интересом посмотрел на нее.

– Нет, насколько мне известно, – ответила прокурор.

Мобильник завибрировал у нее в руке, ей звонили по другой линии. Она бросила взгляд на дисплей. Томас, ее бывший муж. Прокурор отключилась, и Анника поменяла собеседника.

– Привет, Томас, – сказала она. – Как дела?

После возвращения из Сомали, где побывал в плену у террористов, он все еще находился не в лучшей форме. Чувство вины напомнило ей о себе неприятным ощущением в животе. Похитители отрезали ему кисть левой руки, а когда он выписался из больницы, она ушла от него и сошлась с его шефом.

– У меня ужасные боли, – сказал Томас, – и навалилась масса работы. Ты можешь забрать детей на неделю?

Она закрыла глаза и стиснула зубы на мгновение.

– Ты же знаешь, что могу, но они очень расстроятся. Особенно Калле.

– Я не думаю…

– Томас, мы уже обсуждали это раньше…

– Так ты можешь или нет?

Она сглотнула комок в горле:

– Конечно, само собой. Но тогда они пробудут у меня всю эту неделю и следующую.

Они закончили разговор прежде, чем Анника успела сказать какую-нибудь глупость.



Руководство новостей спорта и развлечений собралось в комнате Шюмана на свою обычную шестичасовую встречу (сегодня она начиналась в пять, но ее в силу привычки по-прежнему называли «шестичасовой»), и в редакции на время воцарились тишина и покой.

Вальтер следовал за Анникой, как преданный пес.

– Берит на задании в Норвегии, – сказала Анника, – ты можешь занять ее место.

– Я думал, у вас нет определенных мест, – сказал Вальтер и подозрительно посмотрел на предложенные ему стол и стул.

– У нас нет, но это не касается Берит. Ты уже получил собственный пароль и доступ пользователя?