Смерть на выбор

— Я имею в виду, — Максим тут же начал работу над ошибками, — как вы разобрались, что это за кровь…
— Я и не разобрался, — проворчал геолог, — кровь, ее ни с чем не спутаешь, если видел, конечно. А вот чья — свиньи или медведя… Не обессудь.
Максим никого судить и не собирался. Пока. Он помолчал, прикидывая, что бы такое важное еще спросить. Ничего не придумал. Еще раз внимательно осмотрел комнату. Для грядущих описаний. Геолог же погрузился в тайные мысли. Проводить гостя до выхода он не счел нужным — не великой важности птица, не с телевидения. Так прокомментировал действия, точнее, бездействие хозяина Максим. И тут же выбросил обиды из головы. Не в его правилах дуться как мышь на крупу. Неэффективное времяпрепровождение.
Только журналист-расследователь знает, как быстро и незаметно летит время, пока ты роешься в ненужных мелочах в поисках крупицы истины. Максим это знал. Его главный редактор — нет.
Несмотря на это, с главными приходится считаться. Максим помнил, что велел супруге немедленно идти домой и фактически заставил ее плюнуть на ее драгоценную, хотя и малооплачиваемую работу. Он понимал, что она ждет его уже минимум час и если ожидание затянется — ссоры не избежать. Но если он не появится сегодня же в редакции (он туда не заглядывал уже два дня), то неизбежными станут разборки с главным. Приходится выбирать. Журналист вздохнул. Россия… не только на президентских выборах тебя заставляют выбирать меньшее из зол.
В редакцию любой газеты — и «Невский голос» не исключение — лучше приходить к вечеру. Утром на работе присутствуют лишь чиновники: секретарь главного редактора, ответственный секретарь — при условии, что это место занимает человек действительно ответственный. Еще пара-тройка энтузиастов и люди, у которых вдруг образовались неотложные дела…
После пяти кабинеты заполняются. Уже вернулись репортеры, посетившие сегодняшние пресс-конференции и места происшествий, уже приникли к компьютерам те, кто отвечает за хронику и работу с информационными агентствами, обозреватели и собственные корреспонденты доводят свои статьи и заметки. Измотанные редакторы по работе со сторонними авторами воюют с амбициями и стилистическими ошибками. В целом — обычная газетная рутина, или текучка.
Текучка подхватила и завертела ведущего обозревателя прогрессивного «Невского голоса». Приветствия, вопросы, претензии.
— Здравствуй, бродяга, с чего это ты сегодня — вроде пособие не выдают?
— Максим, миленький, ты мне обещал обзор по квартирным кражам — для социальной полосы. Я его получу?
— Он еще мне об изнасилованиях не написал! Так что подождешь, до четверга.
Максим умело плыл по течению к кабинету главного редактора. Он пришел на службу, с тем чтобы засветиться пред начальственными очами. Сделать это следовало, не теряя попусту времени. По пути к цели он щедро оделял всех желающих улыбками, кивками и рукопожатиями. На обещания тоже не скупился.
— Про квартирные… Непременно. Уже почти готово.
— Изнасилования. Помню… Но в ГУВД со статистикой тянут. Трудная тема. Но делаю, что могу.
— Привет. В дартс? Ну разумеется. Проиграть не боишься?
И так далее и тому подобное. Только темы чуточку изменились.
Прорваться к главному с налету не удалось. Редкостное невезение. Максима остановила верная секретарша. Милая Юлечка, которой он перетаскал тысячу шоколадок, рассказал три тысячи баек и которой он сделал пять тысяч комплиментов — и все это от всей души. И вот она, неблагодарная, мило улыбается и заявляет, что у шефа совещание. Как волчицу не корми… Максим даже расстроился. Но виду не подал. Сделаешь замечание — миллионом шоколадок не отделаешься. Лучше заняться разведкой.
— Кто у него?
Юлечка всегда рада поболтать.
— Бес его знает. Из молодых, да ранний. Но в костюмчике зеленом. На меня не глянул. А сам сморчок сморчком, глаза мутные, нос в угрях, а ростом чуть выше компьютера.
Юлечка была доброй девушкой, только гордецов недолюбливала.
— И по какому же вопросу?
— Даже предположить не могу. — Юлечка сделала большие глаза, вытаращилась почти как ценитель кофе «БРУ».
— Ты, да не можешь! В жизни не поверю! — Максим знал слабости секретарш вообще и секретарши собственного шефа в частности. Любопытство сгубило кошку, любопытство кормило девушек в приемных. Юлечка была любопытна и для пользы дела, и из любви к искусству.
— По-моему, какой-то новый проект. Шеф решил завести колумниста. Я краем уха слышала. И прочит на это место такого задаваку.
Максим тихонько присвистнул. Главный всегда хотел, чтобы в его газете все было «как у людей». Чтобы и аналитика, и расследования, и обозрения. В последнее время появилась мода на колумнистов. Специалистов писать каждую неделю, на злобу дня и ни о чем, причем не как-нибудь, а с перчиком. С штуками-прибаутками, полунамеками и полудоносами, с подходящими цитатами из классиков и современников. Шеф начал искать молодые таланты — тревожный признак. Мастер газетного дела Самохин упустил новые веяния в родном коллективе, погнавшись за зарубежными контрактами и гонорарами. Нехорошо.
Ждать пришлось долго: Юлечка успела сварить кофе — для шефа с гостем и для Максима. Кофе был выпит, новейшие сплетни рассказаны, Юлечкины проблемы обговорены.
Наконец краснокожие двери распахнулись, и Максим сразу понял, откуда дует ветер. Из кабинета вышел Гриша Гришанин — краса и гордость петербургской журналистики, в четырнадцать лет — благонадежный корреспондент «Пионерской правды», в шестнадцать — неуемный разоблачитель и ниспровергатель прежних кумиров: шел восемьдесят седьмой год. В двадцать — любимый журналист власть имущих. Теперь ему двадцать четыре. Выглядит моложе. Максим распахнул объятия:
— Гришенька, какими судьбами?! Ты же вроде в «Коммерсанте» подвизался!
— Спрашиваешь! — совершенно в тон ответил гость. Подлинный профессионал — умеет ничего не сказать.
— Что, к нам перебираешься? — Максим тоже не за печкой уродился, умел поставить на своем.
— Как фишка ляжет, — радушно ответствовал коллега.
— Давай, старик, а то без тебя как без рук и без ног! — Максим, конечно, мог в пять минут выведать у воображалы все подробности. Только вот не было у него этих пяти минут. Главный мог смыться на какую-нибудь презентацию — время к шести.
— Ну, бывай! — тоже, оказалось, неплохой ход. Надменный коллега удивился и явно забеспокоился — с чего вдруг такая спешка. Максим же приветственно помахал рукой — и нырнул в кабинет. Очень царственно получилось.
Главный уже оделся и почти убегал. В маленькой круглой кепочке и кожано-блестящем полушубке, кругленький и улыбчивый, — в нем кто угодно угадал бы представителя российской политической элиты конца двадцатого века.
— Добрый вечер, Алексей Парменович. — Даже отчество у него вполне элитарное — редкое, кондово-посконное. Корнями-истоками пахнет.
— Явился не запылился. Где пропадать изволил?
Шеф после книжно-заграничных успехов Максима относился к подчиненному двойственно. С одной стороны — лестно. Вырастили в коллективе такого преуспевающего монстра: он и про российский исламский фундаментализм для журнала «Шпигель», он и о политических партиях в Средней Азии для «Тайма». С другой стороны — кто в родной газете пахать будет, если все ориентируются на «туда»? Экспорт стратегического сырья получается, а у самих интеллектуального бензина не остается.
— Есть несколько задумок, Алексей Парменович. Большая, панорамная работа. — Шеф еще со времен газетно-комсомольской юности любил отчего-то три магических слова: «панорама», «подход» и «расхристанный».
— Давай излагай, — поощрительно кивнул шеф и тут же построжал: — Только покороче, в темпе, видишь, спешу.
Этакая смесь гнева и милости.
— «Петербургские тайны» — серия очерков! — Максим вдохнул полной грудью и нырнул в омут собственных фантазий. Импровизировал вдохновенно. — Сейчас тайн ничуть не меньше. В рубрику помещается все: и самые громкие убийства, и финансовые скандалы, и мистика. Представляете, каждую неделю — большой очерк!