Обучение травами

– С чего я должен начать, чтобы искоренить свои болезни? – спросил я.
– О болезнях физических мы еще поговорим, – ответил Ли. – Сейчас твоя задача – позаботиться о болезнях духа.
– Я сделаю все, что ты скажешь, – с готовностью откликнулся я.
– Не думай, что все так просто, – сказал Учитель. – Самая большая сложность в излечении болезней духа, болезней характера – это то, что ты их не замечаешь, или то, что ты замечаешь лишь некоторые детали, упуская из вида самое главное.
– Думаю, что я достаточно критичен по отношению к себе, – сказал я. – Я не стараюсь казаться лучше, чем я есть, и открыто признаю свои недостатки.
– Какие дифирамбы самому себе! – усмехнулся Учитель. – Судя по твоему последнему высказыванию, трудно поверить, что ты чересчур критично настроен по отношению к самому себе. Но это нормально для европейца. Европейцы никогда не видят свое истинное лицо. Они считают себя либо богами, либо улитками.
– Я не считаю себя ни богом, ни улиткой, – возразил я.
– Ты понимаешь, о чем я говорю, – отрезал Ли. – Европеец смотрится в зеркало своего «я» и видит себя или прекрасным принцем, или гадким утенком, который никогда не превратится в белоснежного лебедя.
В душе я знал, что он прав, и мне вдруг захотелось понять, кем я представляю себя – принцем или гадким утенком. Я вынужден был признать, что, действительно, иногда завышаю свои положительные качества, но бывают моменты, когда я теряю уверенность в себе и вижу себя скорее в черном, чем в розовом свете.
– Ты хочешь сказать, что европеец всегда видит себя или принцем, или гадким утенком? – спросил я. – В моем случае нельзя сказать, чтобы я склонялся к одной из этих крайностей.
– Так происходит всегда, – подтвердил Учитель, – но тут есть еще одна меленькая деталь. Ты думаешь, что европеец – это единая и неделимая личность, которая знает, что она собой представляет и чего она хочет. В действительности это не так. Личность европейца вмещает в себя множество сушностей. О существовании некоторых из них она догадывается, но о присутствии других она даже не отдает себе отчета.
– Ты хочешь сказать, что во мне живет несколько сущностей, о которых я ничего не знаю? – удивился я.
– Их больше, чем ты можешь себе представить, – усмехнулся Ли.
– А в тебе тоже присутствуют разные сущности? – зажигаясь энтузиазмом от новой неизвестной мне темы, поинтересовался я.
– Во мне тоже есть разные сущности, и ты неоднократно был свидетелем их проявления, но разница в том, что мои внутренние сущности осознаны, познаны, приручены и объединены в одно целое. Теперь они едины в своей гармонии, но в случае необходимости я могу выделить одну или несколько из них для того, чтобы они выполняли свои задачи.
– А когда я видел твои сущности? – спросил я.
– С одной из них ты познакомился, когда я впервые демонстрировал тебе технику прыжков, – хитро улыбнулся Учитель. – Помнится, она произвела на тебя неизгладимое впечатление.
«Неизгладимое» – это было еще слабо сказано. Я вспомнил, как крик и действия Ли буквально вывернули меня наизнанку, сжигая и вырывая внутренности и мозг, и что был момент, когда я всерьез принял его за инопланетное существо. Но мне никогда не приходило в голову, что то, что я видел, не было Учителем, вернее, было одной из неведомых мне сущностей, живущих в его теле.
– Расскажи мне подробнее о сущностях, – с загоревшимся взглядом попросил я.
Ли усмехнулся.
– В свое время мы обсудим и это, – сказал он. – Сейчас мы должны заняться другими делами. Мы слишком отклонились от темы. Пора вернуться к болезням души и поговорить конкретно о тебе.
– Как скажешь, – с легким разочарованием согласился я.
– По-моему, кто-то здесь заявил, что открыто признает свои недостатки, – усмехнулся Учитель. – Перечисли мне их.
Это предложение не вызвало во мне энтузиазма. Конечно, я мог много чего порассказать о себе, но произошла странная вещь – когда я думал о своих недостатках, какая-то часть меня признавала, что они у меня есть, но другая часть упорно настаивала на том, что это совсем не так и что я лишь хочу назвать какие-то качества, чтобы выполнить распоряжение Ли, но что в сущности эти заявления будут ложью.
Еще одна часть сознания пассивно регистрировала этот странный внутренний диалог, не принимая ничью сторону.
– А ведь Учитель был прав насчет сущностей, живущих в нас, – с удивлением понял я, прислушиваясь к спорящим внутри меня голосам. Что же я тогда представляю из себя, и как я могу разобраться, что правильно, а что нет?
Время шло, и мне надо было отвечать.
– Наверное, я ленив, – не слишком искренне начал я, – иногда я бываю излишне самоуверен, а иногда – не слишком уверен в себе…
– Хватит, – резко оборвал меня Ли. – Ты сам не веришь в то, что говоришь!
– Я стараюсь быть правдивым, – сказал я, – но только сейчас я понял, что у меня нет критерия истины. Иногда я действительно бываю ленив, но иногда я работаю и тренируюсь как проклятый. Что-то во мне считает меня ленивым, но другая часть меня утверждает, что это не так. То же самое с остальными качествами. Иногда они проявляются в одной форме, иногда в другой.
Учитель успокаивающим жестом похлопал меня по плечу.
– Рано или поздно мы все проходим через это, – сказал он. – Теперь ты сам видишь, насколько трудно трезво оценить себя самого. Как я и говорил, ты замечаешь лишь некоторые детали, упуская из вида самое главное.
– Я могу каким-либо образом выправить положение вещей и начать оценивать себя и свои действия объективно? – спросил я.
– Для этого тебе придется развить одну из своих сущностей – внутреннего стража, – сказал Ли. – А пока я сам расскажу тебе о твоих недостатках.
Лицо Учителя стало жестким и суровым. Он заговорил сухим и отстраненным тоном, и его слова отпечатывались в моей душе, как молот на раскаленном железе.
– Ты не имеешь стабильности, – говорил он. – Во всех своих действиях ты или излишне пассивен, или слишком перегибаешь палку. Ты излишне стеснителен, в тебе присутствует скрытая агрессивность, ты мгновенно переходишь к исполнению задуманного, не потрудившись трезво оценить ситуацию, тебе свойственны мгновенные выбросы неконтролируемой ярости, когда обстоятельства или какой-то человек подводят тебя к определенному пределу. Ты излишне доверчив и излишне наивен, ты бываешь ленив, но иногда затрачиваешь слишком много усилий на вещи, которые того не стоят…
Учитель продолжал перечисление, и я понимал, что он прав. Сущности, таящиеся в моей душе, склонили головы перед его авторитетом.
Заметив мою унылую мину, Ли неожиданно разразился хохотом.
– Выше голову, мой несовершенный дружок! – воскликнул он. – Не забывай, что твои болезни – это твои преимущества, ведь, избавляясь от них, ты постепенно придешь к гармонии и совершенству.
– Долго же мне придется идти, – пессимистично заметил я.
– Главное – не забывай одну простую истину: священна дорога, а не храм, – сказал Учитель.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Это один из афоризмов, принадлежащий Мудрой Свинье. Я уже как-то рассказывал тебе об этой Великой и Знаменитой Хрюшке. В образе Мудрой Свиньи сливаются воедино инь и ян, противоположные начала, и обычно в притчах Мудрая Свинья отвергает решения, основанные на «да» и «нет», предпочитая им срединный путь.
– Расскажи мне эту притчу! – попросил я.
– Она называется «Что помогло: дорога или храм?» – сказал Учитель.
Однажды Мудрая Свинья возвращалась домой после паломничества в один из храмов Индии и повстречала юношу, идущего в том же направлении. Они познакомились и завели беседу о путешествии, ведь всем известно, что даже короткий разговор сокращает путь.
Юноша стал рассказывать Свинье о чудодейственной силе стен храма, поклониться которому он ходил. Достаточно было кому-нибудь потереть ладонями камни стен, как все его желания тотчас исполнялись.