Избранные произведения в двух томах (том первый)

ГЛАЗА ХУДОЖНИКА
Написанное карандашом письмо при помощи инфракрасных лучей можно прочесть, не раскрывая конверта. Это потому, что бумага для инфракрасных лучей полупрозрачна. А сквозь карандаш они не проходят. Документ, залитый кровью или чернилами, в свете инфракрасных лучей читается совершенно свободно, потому что лучи проходят сквозь кровь и чернила и натыкаются на типографскую краску. Благодаря этому свойству самые ловкие махинации – подделки, подчистки, поправки на деловых бумагах, на облигациях, в денежных ведомостях – инфракрасные лучи, можно сказать, видят почти насквозь.
Если бы в составе красок, которыми написан портрет, оказались краски, не прозрачные для инфракрасных лучей, то тайна мундира была бы раскрыта.
Портрет сфотографировали в инфракрасных лучах и с лицевой стороны, и с обратной.
Но и этим способом ничего невидимого так и не увидали.
Не оправдались мои расчеты! А между тем, кажется мне, способ доказать, что это лермонтовский портрет, один: обнаружить у него другой мундир под этим мундиром.
«Э,- думаю,- лучи лучами, а это – искусство. Здесь нужен живой человек. Посоветуюсь с Кориным. Это художник замечательного таланта, тончайшего вкуса, глаз у него острый. Поможет!»
Позвонил ему, попросил зайти в Литературный музей.
Встретились. Привел его к портрету.
– Вот, – говорю, – Павел Дмитриевич, хочу услышать ваше мнение: может ли тут оказаться под мундиром другой мундир или нет? Ни рентген, ни ультрафиолетовые лучи, ни лучи инфракрасные ничего не показывают.
– А что вы хотите узнать? – тихим голосом и неторопливо спрашивает Корин.
– Хочу установить, кто изображен на портрете.
– Так, мне кажется, это довольно ясно: Лермонтов, очевидно?
– Позвольте, как вы узнали?
– По лицу узнаю: похож! А по-вашему, кто это?
– И по-моему, тоже Лермонтов.
– Так в чем же дело?
– Дело в том, что у меня нет доказательств.
– Как же нет! Главное доказательство – сходство.
– Но ведь сходство – не документ!
– Так вы же не спрашиваете документы у своих знакомых, прежде чем поздороваться с ними,- так узнаете! – улыбается Корин.
– Верно! Но согласитесь, Павел Дмитриевич,- отвечаю,- сходство можно оспаривать. Есть люди, которые с вами и со мной не согласны. Считают, что не похож.
– Как же так – не похож? – недоумевает Корин.- Овал, пропорции, черты лица – лермонтовские. Писано с натуры. В хорошей манере. В тридцатых годах. Мастер безусловно очень умелый. А почему, собственно, вас интересует, есть ли другой мундир?
– Да этот мундир не подходит.
– Ах, вот что! Понятно! Но, к сожалению, вмешательства чужой кисти здесь нет,- озабоченно говорит Корин.- Снизу кое-где видны мелкие авторские поправочки. И все. Расчищать портрет незачем. Вы его только испортите.
– Что же вы посоветуете?
– Поищите другой способ утвердиться в вашей точке зрения. Такой способ, мне кажется, должен существовать. Идите от лица, от сходства. У меня лично оно сомнений не вызывает.