Избранные произведения в двух томах (том первый)

Василий Завелейский не знает, что Чавчавадзе принадлежит к числу замечательных грузинских поэтов. Впрочем, этому найти объяснение можно. Стихов своих генерал Чавчавадзе не печатает, об их переводах па русский язык в ту пору никто и не помышляет, и понятно, почему из современников его поэзию знают только грузины. Да и то в списках: на грузинском языке нет в те годы ни газет, ни журналов.
Розен не ошибается: Чавчавадзе действительно вольнодумец. То же самое думает император. Он считает, что «генерал-майор князь Чавчавадзе был всему известен и, кажется, играл в сем деле роль, сходную с Михайлою Орловым по делу 14-го декабря». Другими словами, так же, как декабрист Михаил Орлов, который вначале входил в тайное общество, был в нем одной из самых видных фигур и, хотя потом отошел от движения, намечался после победы восстания на важный государственный пост.
Считается, что, сократив Чавчавадзе срок ссылки, Николай I «обласкал» его. Тем не менее три года Чавчавадзе живет в Петербурге, а не в Тифлисе. Очевидно, Николай выжидает: должно пройти время, для того чтобы поэт мог возвратиться в Грузию. Надо, чтобы события отошли в прошлое. А еще вернее – суть заключается в том, что в столице за Чавчавадзе присматривать куда легче, нежели в далеком Тифлисе.
Чем вызвано это стойкое недоверие?
Оно вызвано дружескими связями Чавчавадзе с передовыми людьми. Сперва – это служба в одном полку с выдающимся мыслителем Чаадаевым. Потом – знакомство с поэтом-декабристом Кюхельбекером. Долголетняя дружба и родство с Грибоедовым. Тесная связь с кружком прогрессивно мыслящих офицеров, служивших в Грузии у генерала А. П. Ермолова. Дружеское отношение к участникам декабрьского восстания, отбывавшим ссылку в полках, расквартированных на Кавказе и в Грузии. Впрочем, выдержки из дневника Василия Завелейского и по этой части сообщают нам новые данные и косвенно подтверждают связи с декабристским кругом и Чавчавадзе и Завелейского и их компании. Но сначала хочу обратить внимание, что в эти годы Чавчавадзе не разлучается с Завелейскими даже и летом.
1835 год. Михаил Завелейский снимает дачу под Петербургом, в Лесном, где у него собираются и постоянно обедают «почти все кавказцы» – то есть знакомые «старшего дяди». Кто же такие?
«Князь Чавчавадзе, Калиновский, Легкобытов…»
Впрочем, тут появляется фамилия новая – Вышеславцев, который тоже «иногда, бывал у дяди Михаила Демьяновича».
Можно уже предвидеть: Вышеславцев Павел Сергеевич – чиновник грузинской казенной экспедиции. Так и есть: он составлял описание Тифлиса. Это тоже один из соавторов «Обозрения российских владений за Кавказом», еще один из петербургского окружения Чавчавадзе.
Но гораздо важнее, что в Тифлисе Вышеславцев встречался с писателем-декабристом Александром Бестужевым и близко сошелся с братом его, Павлом Бестужевым, и братом другого декабриста, Титова,- литератором Николаем Титовым. Эта дружба – Вышеславцева, Николая Титова и Павла Бестужева, которые в разговорах о сосланных декабристах называли их «нашими»,- встревожила присланных на Кавказ жандармов и вселила им сильные подозрения, не возникло ли в Тифлисе новое тайное общество и не являются ли они его членами? После этого нас уже не должно удивлять, что «Вас. Завелейский» дважды встречает в Петербурге, у дяди Михаила Демьяновича на даче в Лесном, Павла Бестужева.
Но тут следует рассказать о Бестужеве хотя бы немного, иначе важный смысл этих встреч окажется не вполне понятным.