Избранные произведения в двух томах (том первый)

СТАНОВИТСЯ НЕСКОЛЬКО ЛЕГЧЕ
Откуда взялась тетрадка? Из архива академика А. А. Куника.
Чьей рукой написана? Рукой академика А. А. Куника. Это определил Лев Борисович Модзалевский. А уж он был величайшим специалистом по почеркам. Ошибиться не мог.
Что мы знаем про академика А. А. Куника, кроме того, что он известный историк и этнограф? Где тут словарь?
Академик Куник Эрнст Эдуард, ставший впоследствии Аристом Аристовичем, родился в 1814 году в немецком городе Лигнице, окончил Берлинский университет, в Россию впервые приехал в 1839 году.
Значит, в 1825 году ему было одиннадцать лет. Жил он в Германии и стихи Рылеева в Петербурге в ту пору переписывать не мог. А тетрадь написана его почерком. Стало быть, указанию «С.-Петербург. 1825» не верь! Тетрадь начала заполняться не раньше 1839 года. Что же касается даты, то остается прийти к заключению, что она поставлена, так сказать, в память декабрьского восстания и в обозначение того, что в нее вошли последние стихотворения Рылеева,- как известно, после 1825 года стихов он уже не писал.
Итак, имя Рылеева под стихотворением «Краса природы» появилось не раньше 40-х годов.
Опять стало легче. Можно снова искать доказательства в пользу того, что эти стихи писал Лермонтов.
Ищу доказательств – нет доказательств!
Ищу доказательств… нашел наконец! Напал на важную рукопись.
В 1905 году некий Н. А. Боровка подарил в Пушкинский дом список поэмы «Демон», который в свое время принадлежал его отцу, майору Африкану Ивановичу Боровке. Список изготовлен в 1857 году. Перелистываю его… И вдруг перед словами Демона, обращенными к ангелу;
«Она моя! – сказал он грозно,-
Оставь ее, она моя!»
вижу стихи, которые прислал мне Павел Алексеевич Кушта:
Краса природы, совершенство!
Она моя, она моя!
Кто разорвет мое блаженство?
Кто вырвет деву у меня?
Пускай идут цари земные
С толпами воинов своих…
Что мне снаряды боевые?
Я смелой грудью встречу их.
Они со всей земною силой
Ее не вырвут у меня:
Ее возьмет одна могила –
Она моя! она моя!
Она моя! – пускай восстанет
И ад и небо на меня;
Пусть смерть грозою в очи взглянет –
Против всего отважусь я!
Пускай восстанут миллионы
Крылатых демонов в огне
И серафимов легионы –
Они совсем не страшны мне!
В ней жизнь моя, моя отрада!
Что мне архангел, что мне бес?
Я не страшусь ни казни ада,
Ни гнева страшного небес.
Пусть бог с лазурного чертога
Придет меня с ней разлучить –
Восстану я и против бога,
Чтобы ее не уступить.
И что мне бог! – его не знаю…
В ней все святое для меня:
Ее одну я обожаю
Во всем пространстве бытия.
Я не убийца, не предатель;
Не дышит злобой грудь моя;
Но за нее и сам создатель
Затрепетал бы у меня!
Во мне нет веры, нет законов!…
И чтоб ее не уступить,
Готов царей низвергнуть с тронов
И бога в небе сокрушить.
Она одна моя святыня,
Всех радостей моих чертог-
Мне без нее весь мир – пустыня:
Она мой бог! она мой бог!
О, это уже картина иная! Выходит, что стихи считались лермонтовскими еще до того, как впервые были напечатаны в Лейпциге с именем К. Ф. Рылеева! И читатели были убеждены, что это – монолог Демона.
Кто же вставил эти стихи в поэму? Сам майор Африкан Иванович Боровка? Или тот, у кого он списал поэму? Или, может быть, автор?
Лермонтов писал «Демона» десять лет. Писал даже в те годы, когда учился в юнкерской школе. Насколько это было опасно, можно понять из того, что воспитанникам запрещалось читать книги литературного содержания. Самим же писать возбранялось тем более. А уж сочинять поэму про «врага небес» Демона!…
Это могло грозить страшной карой! И вот приятель Лермонтова, однокашник его по юнкерской школе – Меринский,- потом вспоминал, что Лермонтов в монологах Демона уничтожил несколько стихов прекрасных, но слишком смелых.
Но о «Красе» ли «природы» он говорит?
Вполне допустимо.
Но тогда возникает новый вопрос: если уничтожил, то каким образом они могли обращаться в публике да еще под чужим именем?
Ну, это как раз очень просто.
Если Лермонтов уничтожил стихи в поэме, то есть вычеркнул их, то это еще не значит, что он уничтожил их вовсе. Их могли пустить в обращение под видом рылеевских. После казни Рылеева ему постоянно приписывали стихи революционного содержания, которые сочиняли другие. Рылееву они уже не могли повредить, а живому поэту грозили тюрьмой и Сибирью.
«Но неужели,- спросите вы,- Лермонтов выставил под своим сочинением имя Рылеева? Он, пославший такой смелый вызов вельможам, доведшим Пушкина до кровавой могилы!»
Нет, не Лермонтов! Но почему бы не допустить, что это сделал кто-нибудь из друзей? И стали стихи размножаться с подписью: К. Рылеев! А иной знал или просто догадывался, кто истинный автор. И другие списки ходили с именем Лермонтова.
Итак, предположение, что это лермонтовские стихи, само по себе смущать не должно, если только они отвечают стилю его поэзии.
Что они похожи – в этом сомнения нет. Вот еще одно место из «Демона»:
И гордо в дерзости безумной
Он говорит: «она моя!»
А мог ли Лермонтов сказать: «И что мне бог? Его не знаю».
Мог! Вспомним строки из «Любви мертвеца»:
Что мне сиянье божьей власти
И рай святой?
А похожа ли на Лермонтова двадцать девятая строчка:
В ней все святое для меня.
Ну, тут даже сомнения не возникает! Эта строка с лермонтовским стихом совпадает почти дословно:
Все для меня в тебе святое.