Протекторат

Ева сделала один робкий шаг в моем направлении, потом резко развернулась и стремглав бросилась в спальню, а оттуда — в ванную. Вскоре до моего слуха донесся шум воды вперемежку с судорожными всхлипываниями.
Меня тоже изрядно поташнивало, однако сейчас я не могла позволить себе расклеиться. Первым моим желанием было немедленно бежать отсюда, и мне стоило немалого труда обуздать свой панический порыв и заставить себя мыслить разумно. Бегство было бы скверным выходом из ситуации, и здравой частью рассудка я это понимала. В моем нынешнем положении правильных выходов было только два — либо сразу заявить обо всем в полицию, понадеявшись на ее объективность, либо избавиться от трупа, чтобы его никак не связали со мной. А остальное — от лукавого. Если я просто убегу, меня непременно объявят во всегалактический розыск, и тогда мне придется выбирать одно из двух — менять свою личность, чего мне совсем не хотелось, мне нравилось быть Викторией Ковалевской, владелицей яхты «Звездный Скиталец», или пытаться доказать невиновность, что, учитывая мое бегство с места преступления, окажется делом весьма и весьма проблематичным.
Вообще-то вариант с вызовом полиции был не так уж и плох. Я не сомневалась, что без труда докажу факт самообороны и в конце концов меня отпустят с миром. Однако для этого понадобится как минимум два-три дня, и я не смогу улететь с Эль-Парадисо на «Отважном». А тем временем мой неведомый враг наймет еще одного убийцу, и кто знает, повезет ли мне в следующий раз так же, как сейчас.
Ну а избавиться от трупа… Это легче сказать, чем сделать. В криминальных книжках и фильмах герои запросто находят выход из такой ситуации. Они спокойненько кладут труп в большущий чемодан, выносят его из гостиницы и прячут в каком-нибудь безлюдном месте. Или подбрасывают его в другой номер, тем самым отводя подозрения от себя. Или же расчленяют его и по кусочкам скармливают мусоросжигателю…
Что касается последнего, то тут нужно иметь не только стальные нервы, но и напрочь сдвинутую психику, а я ни тем, ни другим не обладала. Подбросить труп в один из соседних номеров было, в принципе, несложно, и это могло бы сработать, окажись все полицейские на Эль-Парадисо круглыми идиотами. Но среди них обязательно найдется парочка более или менее умных, которым придет в голову тщательно обследовать другие гостиничные номера. И хоть как бы старательно я ни вычистила ковер, на котором лежал Ньето, кое-что на нем все равно останется — волосы, капли спекшейся крови, брызги мозга, кусочки обожженной кожи и крохотные обломки затылочной кости. Не меньшим недостатком грешил и первый вариант — увезти тело подальше от гостиницы. Тут и как вынести такой большой и тяжелый чемодан, не вызвав подозрений у администрации, и на чем его отвезти, и, главное, куда…
— Вики! — послышался жалобный голос Евы.
Я поняла, что она боится возвращаться в комнату, и прошла к ней. Ева сидела на краю ванны, прислонившись плечом к стене; ее лицо было бледным, лишь на щеках проступал нездоровый румянец, руки заметно дрожали, а в глазах застыл страх.
— Что нам делать, Вики? Позвоним в полицию?
— Я думаю об этом, — как можно спокойнее ответила я.
— И как, уже что-то придумала?
— Еще нет, но… — Тут я умолкла, внезапно вспомнив о том, что перед нашим расставанием Генри и Лайонел дали мне электронный адрес одного своего хорошего знакомого на Эль-Парадисо, к которому я могла обратиться за помощью, если у меня возникнут серьезные проблемы. А сейчас был как раз тот случай, когда я крайне нуждалась в помощи. — Впрочем, у меня есть одна идея, — добавила я после паузы, — Надеюсь, это нам поможет.
— Что? — спросила Ева.
— Ну… в общем, есть один человек, знакомый моих хороших знакомых. Если он хоть вполовину такой, как они, ему можно доверять. Сейчас я этим займусь.
Я вышла из ванны, плотно прикрыв за собой дверь, вернулась в гостиную и подбежала к видеофону, на ходу доставая из сумочки блокнот. Отыскав нужный адрес и пароль, я быстро, боясь передумать, послала шифрованное сообщение с пометкой высокой важности и просьбой срочно связаться со мной.
Как оказалось, спешила я не зря — едва письмо было отправлено, я уже пожалела, что сделала это, но отзывать его было поздно. Теперь оставалось только ждать.
Впрочем, ждала я совсем недолго. Буквально через минуту прозвучал зуммер вызова. Я убедилась, что та часть комнаты, где лежит труп, не попадает в объектив камеры, и включила связь. На трехмерном голографическом экране тотчас возникло знакомое бородатое лицо, которое я никак не ожидала здесь увидеть.
— Мистер Янг?! — изумленно и в то же время радостно воскликнула я.
Генри широко улыбнулся:
— Здравствуйте, мисс Виктория. Как ваши дела? В ближайшее время я собирался связаться с вами, но вы меня опередили.
— Вы здесь? На Эль-Парадисо?
— Разумеется, здесь. К сожалению, мы с Лайоне лом пока не изобрели межзвездный передатчик, хотя активно работаем в этом направлении.
— Но как… как вы тут оказались? Он мигом посерьезнел.
— С вами рядом никого нет? Я оглянулась на закрытую дверь спальни и ответила:
— Считайте, что никого.
— Я прибыл сюда десять дней назад на «Тер-Петросяне», — принялся объяснять Генри. — Уже после того, как вы улетели, мы с Лайонелом получили информацию, что ваш приятель Оганесян не угомонился и посылает в погоню за вами своего человека. За оставшееся до отправления корабля время мы не смогли установить личность посланца, поэтому мне пришлось лететь сюда. По пути я без труда вычислил этого парня, сейчас он арестован и ожидает экстрадиции.
Я всхлипнула:
— Боюсь, вы арестовали не того парня… Или же их было двое.
Янг-младший смерил меня обеспокоенным взглядом:
— Что случилось, мисс? Вы очень бледны. У вас неприятности?
Тут я не выдержала и разрыдалась. От облегчения…
8
Мишель Тьерри, дипломат
Тьерри поймал Келли Симпсон на лжи, и это ему совсем не нравилось. Разумеется, не нравилось ему вовсе не то, что он поймал ее, а то, что она вообще лгала — и не только ему одному, а всем без исключения. Вдобавок это была не мелкая ложь из тех, к которым прибегают все люди, чтобы показать себя в лучшем свете или скрыть что-нибудь не очень приятное из своего прошлого; ее ложь была основательной, всеобъемлющей, скорее даже это была не ложь, а игра, в которую Келли играла постоянно — изо дня в день, из года в год, перед всеми своими знакомыми и сослуживцами.