Маргарита Наваррская

- Вызывает на поединок великолепного и грозного сеньора Филиппа Аквитанского, принца Беарнского, графа Кантабрии и Андорры, соправителя Гаскони. 
- Хочет отомстить за кузена, - прокомментировал Филипп, при помощи Габриеля и Гоше взбираясь на лошадь. - Так сказать, поквитаться со мной за попранную фамильную честь. Что ж, пусть попытается - попытка не пытка... Но может таковой обернуться. 
Когда последний из первой семерки рыцарей вызвал единственного оставшегося после шести предыдущих вызовов зачинщика - Эрика Датского, все семь пар противников заняли свои места по оба конца арены. 
Приглашение маршала-распорядителя, неуместные откровения герольдов, призывное завывание труд - и, выставив вперед копья, Александр Бискайский и Хайме де Барейро во весь опор понеслись навстречу друг другу. 
Противники сшиблись, копья у обоих разлетелись в щепки, но при этом граф Бискайский потерял равновесие, и лишь в последний момент ему удалось ухватиться за шею ставшего на дыбы коня и избежать падения. Маршалы единодушно признали его побежденным. 
Как бы невзначай, главный герольд обронил: 
- Слава победителю, великолепному и грозному сеньору Хайме де Барейро. 
С невозмутимым видом граф де Барейро направился к шатру, ранее принадлежавшему графу Бискайскому. По правилам состязаний, место потерпевшего поражение зачинщика занимал рыцарь, победивший его. 
Между тем на трибунах, где зрителями были преимущественно простолюдины и дворяне мелкого пошиба, начались беспорядки. Противники иезуитов, искренне возмущенные весельем сторонников последних, убедившись в своем численном превосходстве, вознамерились проучить наглецов. Вскорости стычки переросли в грандиозную потасовку, в связи с чем возник незапланированный перерыв, и пока стражники вместе с королевскими гвардейцами унимали буянов, высокие гости от всей души забавлялись этим зрелищем. 
Наконец страсти поостыли и турнир возобновился. Филипп в прекрасном стиле вышиб из седла Василия Козельского, чем доставил немалое удовольствие собеседнику отца, князю Гедимину - как выяснилось впоследствии, старший брат этого боярина был царским наместником в Карелии. 
Возвращаясь обратно, Филипп увидел, что над шатром Александра Бискайского уже развевается красно-черное знамя ордена иезуитов-меченосцев, под которым выступал граф де Барейро. Не будучи посвященным иезуитом, он, тем не менее, занимал пост губернатора провинции Садо Лузитанской области ордена Сердца Иисусова, что приравнивалось к званию командора. 
В пяти остальных поединках первого круга уверенную победу одержали зачинщики. Особенно лихо расправились со своими противниками Тибальд Шампанский и Гуго фон Клипенштейн. 
Когда на арену въехала вторая семерка рыцарей, Филипп ожидал вызова со стороны Серхио де Авилы-и-Сан-Хосе, но упомянутый кабальеро предпочел сразиться с графом Оской. Зато следующий... 
- Великолепный и грозный сеньор Хуан Родригес, - объявил герольд. 
"Родригес... Родригес... - лихорадочно перебирал в памяти Филипп, тем временем как закованный в блестящие латы всадник с опущенным на лицо забралом и черным щитом без герба и девиза приближался к его шатру. - Есть что-то знакомое, но что?.." 
- ...Вызывает на поединок великолепного и грозного сеньора Филиппа Аквитанского... 
К Филиппу подбежал один из младших герольдов: 
- Монсеньор, вызывавший вас рыцарь отказался сообщить свое настоящее имя, ссылаясь на принесенный им в прошлом году обет в течение пяти последующих лет совершать ратные подвиги инкогнито. 
Филипп пренебрежительно фыркнул. 
- Так вот оно что! Стало быть, Родригес - вымышленное имя? 
- Да, монсеньор. И у нас нет никакой уверенности, что этот господин на самом деле посвященный рыцарь и вправе скрестить с вами копье. Так что вы можете... 
- Правила мне известны, милостивый государь, - перебил герольда Филипп. - Коли сей рыцарь принес обет, я не буду настаивать, чтобы он нарушил его, публично назвав свое имя. Я готов переговорить с ним с глазу на глаз. 
Когда все семеро рыцарей выбрали себе противников, маршал-распорядитель велел немного обождать с началом поединков, а главный герольд в изысканных выражениях объяснил публике, в чем причина заминки. Филипп и "Хуан Родригес" съехались в центре арены. 
- Господин рыцарь, - сказал Филипп. - Меня вполне удовлетворит, если вы сообщите свое настоящее имя и какого вы рода. Даю слово чести, что никому не открою вашего инкогнито без вашего на то позволения. 
В ответ "Хуан Родригес" молча поднял забрало. 
- Ба! - пораженно воскликнул Филипп. - Родриго де Ортегаль! Выходит, грош цена заверениям вашего преемника, что вы находитесь под стражей, ожидая суда ордена. 
- Он не солгал, - сухо ответил бывший прецептор. - Это я четыре дня назад сбежал из тюрьмы. 
- Чтобы взять реванш? 
- Да! 
Глаза его засияли ненавистью. 
- Я требую смертного поединка. 
Филипп отрицательно покачал головой: 
- А я отказываюсь, господин иезуит. Мы будем сражаться турнирным оружием. 
- Ага, вы испугались! 
Филипп бросил на Родриго де Ортегаля презрительный взгляд. 
- Вы пытаетесь рассердить меня, надеясь, что в гневе я соглашусь на смертный поединок. Напрасно, сударь, я стою неизмеримо выше вас и любых ваших оскорблений и не позволю вам испортить праздник кровавым побоищем. 
- Это ваше окончательное решение? - спросил иезуит. 
- Да, окончательное. 
- Ну, что ж. У меня не остается иного выхода, кроме как публично обозвать вас трусом. 
Филипп побледнел. 
- В таком случае, я буду вынужден сообщить маршалам, что не считаю вас вправе сразиться со мной. И тогда, если вы не скажете им свое имя, вас с позором выдворят с ристалища, а назоветесь - арестуют, как беглого преступника. 
Тяжело вздохнув, бывший прецептор опустил забрало на лицо. 
- На сей раз ваша взяла, монсеньор. Но берегитесь, - в голосе его явственно проступили зловещие нотки, - и покрепче держитесь в седле. Если я сшибу вас, пощады не ждите; а тогда будь что будет, магистрат ордена позаботится о моем освобождении. 
- Хорошо, господин иезуит, я приму ваше предупреждение к сведению.