Отходной маневр
Немцы дисциплинированно взялись за ужин. Они вынули из сумок одинаковые пластиковые коробочки и стали пристраивать их у себя на коленях. Внутри, по ячейкам, были разложены тонкий ломтик хлеба, вареное яйцо, несколько колечек копченой колбаски, крохотные, как наперстки, упаковки с красной икрой и маслом и прочие походные кушанья. Белый-белый старичок с сухой, как пергамент кожей, крупным орлиным носом и мясистыми губами протянул мне коробку. Я начал вспоминать, как будет по-немецки: «Спасибо, я не голоден», но так и не вспомнил, и пришлось приобщиться к коллективному ужину.
Автобус скользил вдоль подножья горы, скалисто-ледовой, мощной и крепкой, как памятник какому-нибудь монарху или диктатору. Я съел несколько кружочков колбасы. На большее аппетита не хватило. Старушка, сидящая впереди меня, пластмассовым ножиком крошила салат: мелко порубила яйцо, добавила туда икру, масло, выдавила из крохотного тюбика майонез, из другого — горчицу, затем поддела вилкой пищевую субстанцию подозрительного цвета, поднесла ее к рыхлому напудренному носу, понюхала и восторженно произнесла: «Дас ист шен! Дас ист шен!» Она уже открыла рот, чтобы попробовать свой «шен», как вдруг снаружи раздался какой-то неприятный гул, и автобус сильно тряхнуло, словно он на скорости ударился колесом о снежный заструг. Пассажиры, проявив непростительное доверие к нашим дорогам, оказались не готовыми к такому форс-мажору. Посыпались вилки, колбаски, тюбики с приправами и все остальные компоненты коллективного ужина.
Автобус резко остановился. Окна в одно мгновение залепило снегом, и в салоне сразу стало темно. Грохот напоминал грозовые раскаты, многотонный автобус содрогался, как картонный домик. Пассажиры завыли от страха. Кто-то вскочил с кресла и кинулся в проход, кто-то накрыл голову сумкой, кто-то полез подбирать раскиданные по полу продукты. Я еще не понял, что произошло, и продолжал сидеть на своем месте, на всякий случай пригнувшись.
В салон выглянул испуганный водитель.
— Вы видели?! Прямо перед нами лавина сошла!
— Тихо, тихо! — Гидесса толкнула водителя в грудь. — Людей напугаешь. Иди за руль, делай что-нибудь…
С лавинами мне приходилось иметь дело, и я посчитал своим долгом предложить водителю свою помощь. Щетки, поелозив по ветровому стеклу, сняли с него мелкий, как мука, снег, и через образовавшийся прозрачный конус можно было увидеть прямо перед автобусом снежную гору. Проезжая часть была перекрыта полностью.
— Задний ход можешь дать? — спросил я у водителя.
Водитель, от испуга потерявший способность самостоятельно принимать решения, покорно последовал моему совету. Боковые стекла, как и наружные зеркала, были залеплены снегом, и ему пришлось открыть форточку и очистить снег рукой. Автобус тихо выл, с трудом пятясь назад,
— Лучше вернуться, — вслух подумал я, поглядывая наверх. — Это может быть не последняя…
Не успел я произнести эти слова, как снова раздался протяжный грохот. Водитель ударил по тормозам. Немцы дружно загалдели. Несколько мгновений, пока все вокруг гремело и дрожало, мы с водителем пребывали в состоянии оцепенения, ожидая чудовищного удара. Но судьба снова сжалилась, и не произошло ничего страшного, крыша не продавилась, даже стекла не вылетели.
Когда все затихло, водитель, не рискуя прикасаться к рулю, рычагу передач или еще к чему-либо, медленно повернул голову в мою сторону и процедил:
— Накаркал, блин…
— Открой дверь! — прикрикнул я.
Я опустился на нижнюю ступеньку, высунулся наружу и посмотрел по сторонам. Мы действительно родились в рубашке. Только что сошла вторая лавина — чуть меньше по размеру, чем первая, но такая же коварная. Она перегородила дорогу позади нас. Автобус был заперт двумя кучами снега. Снег сыграл с нами, как кошка с мышкой, и загнал в западню.
— Можешь убрать ноги с педалей, — сказал я водителю, стряхивая со своей головы комок снега. — Ехать некуда. Но мотор не глуши. Неизвестно, сколько нам тут торчать придется, а материал у тебя хрупкий.
Тут вмешалась гидесса.
— Что?! Что такое?! — закудахтала она. — Почему стоим?! Мы же опоздаем на ужин!
— Некуда ехать, — мрачным голосом ответил водитель. — Дорога снегом завалена.
— Что значит завалена? — начала не на шутку заводиться гидесса. — Ищи объездные пути! Ты понимаешь, что у нас будут большие неприятности, если мы опоздаем на ужин!
— Далеко осталось до Адиша? — спросил я у водителя.
— Не очень. Километров семь.
Лично я на ужин не опаздывал, и меня не слишком беспокоил снежный плен. При большом желании я мог перебраться через лавинный язык и дойти до Адиша пешком, но совестно было оставлять испуганного и беспомощного водителя на растерзание дуре-гидессе.
— Не сиди! Делай что-нибудь! — нервно визжала она и далее толкнула водителя, дабы вывести из оцепенения. — Возьми лопату, раскидай снег! Ну же! Давай!
Мне стало жалко парня, и я хотел объяснить ги-дессе, что для расчистки дороги потребуется не Коля с лопатой, а как минимум пять бульдозеров, и тут вдруг отчетливо услышал, как скрипит снег под чьими-то ногами. Гидесса замолчала, и мы все уставились в дверной проем. Пролетела секунда и… И мне показалось, что я потихоньку схожу с ума. Проваливаясь по колени в рыхлый снег, к нам приближались два Деда Мороза с красными мешками за плечами.