Не путай клад с могилой

– Значит, отказываетесь? – спросил он.
– Безусловно, – подтвердил я.
– Что ж, – явно угрожая, прошептал он. – Тогда мне придется обратиться в милицию. Но не думаю, что вам от этого будет лучше.
Профессор блефовал. Он сам боялся милиции как черт ладана и мучительно раздумывал, отыскивая выход из создавшегося положения. Я не знал наверняка, но чувствовал, что выхода у него нет. Ему приходилось жертвовать либо Мариной, либо теми ценностями, путь к которым указывал манускрипт. И чем дольше он не мог сделать выбор в пользу своей падчерицы, тем больше я убеждался, что передо мной – жадный до абсурда человек и что ценности, связанные с именами Христофоро ди Негро и Аргуэльо, весьма велики.
Профессор заметил, что я мыслями где-то уже далеко. Может быть, он даже уловил ту невидимую метаморфозу, которая превращала меня в его противника.
– Вы пожалеете, – послал Курахов последний снаряд, но он прошел мимо цели. Злость и презрение, которые я испытывал к профессору и Уварову, превратили меня в бесчувственного жлоба, не воспринимающего ни просьбы, ни угрозы, не ведающего ни логики, ни выгоды.
Я даже не заметил, как дверь за профессором захлопнулась. У меня не много времени, думал я. В полдень Уваров в последний раз позвонит Курахову с побережья. Потом его можно будет найти только в этой дурацкой Лазейкине… Пролезаевке… Влезавщине – или как там эта станция называется? Гоняться за ним я не намерен, наказать за наглость надо здесь, у себя дома, и наказать жестоко. И профессор должен поплатиться за жадность и предательство падчерицы. Он беззащитен – в милицию не пойдет, а тратить деньги на крепких парней не станет. Его можно брать голыми руками и при этом оставаться для него инкогнито. Всем должно воздасться по заслугам.