Зеркало для героя
Мы с Диком, злые как черти, провозились не меньше часа, пока не разгрузили яхту полностью. Оставив рядом с коробками вакуэро, уже каким-то образом успевшего напиться рома, я пошел по причалу и пирсам, подыскивая внушающую доверие яхту и капитана, который бы согласился отвезти нас на Галапагосы – про Комайо я решил вообще не заикаться. И тут выяснилось, что все капитаны яхт словно сговорились. Едва я раскрывал рот, они либо отворачивались от меня, не желая слушать, либо начинали махать руками и крутить головой. При этом в их глазах вспыхивал такой суеверный страх, что я ненароком подумал о том, в достаточной ли степени мы с Диком представляем, куда собираемся плыть.
Чем больше мне отказывали, тем менее придирчивым и требовательным я становился и подходил уже ко всем яхтам подряд, не пропуская даже самые утлые и потрепанные ветрами и штормами.
Это был какой-то заколдованный круг. Мне отказывали все подряд. Я уже не упоминал Галапагосы, а прозрачно намекал о прогулке по океану – безрезультатно. У меня создалось ощущение, что владельцы яхт отказывают мне именно по каким-то внешним признакам: они сначала внимательно осматривали меня с ног до головы, а потом, не дослушав просьбу, отрицательно качали головой и повторяли почти одно и то же: «Нет, не могу. Яхта не готова к выходу в море».
Я прошел по набережной всю гавань, пока не закончился мачтовый частокол. Там меня увидела группа смуглых девушек в пестрых сарафанах и купальниках. Одна из них увязалась за мной. Она ничего не говорила, шла молча, бесшумно ступая по горячему асфальту босыми ногами и глядя на меня голодными глазами. Когда я останавливался, она замирала в нескольких шагах от меня, и в ее застывшей позе угадывалась готовность дать стрекача.
Дик спал, лежа на коробках и прикрыв голову панамой. Рядом с ним стояла недопитая бутылка рома. Я приподнял мешок с крупами и посмотрел на стратегический запас спиртного. Он здорово истощился за то время, пока я ходил по причалу.
– Иди домой! – ласково сказал я девушке и только сейчас рассмотрел ее как следует.
Она была тонкой, изящной, но низкорослой, как подросток. Может быть, это и был подросток, правда, на ее лице уже успели отпечататься следы грубых матросских кулаков, алкоголя, табака и бессонных ночей. Девушка повернулась, сделала несколько шагов и села на кнехт напротив, выставив свои смуглые поцарапанные коленки.
– Ну? – пробурчал Дик, когда я растолкал его. Не открывая глаз, он сел, напялил на голову сомбреро, поковырялся пальцами в нагрудном кармане рубашки, вытащил сигарный окурок и сунул его в рот.
– Бесполезно, – ответил я, садясь с ним рядом.
Солнце опускалось за лес на противоположной стороне реки. Дневная жара пошла на убыль. Небо замусорили тучи чаек, и оно стало напоминать мою душу: хотел навести порядок и все вычистить, да не мог.