Елена Образцова: Голос и судьба

* * *
 
 
Так хочется вина напиться
 
И вновь влюбиться —
 
Не в мальчишку, а в мужчину,
 
И чтоб был он мне по чину.
 
 
* * *
 
 
Как грусть глубока,
 
Не объять пока!
 
В одиноких окошках теплится,
 
По земле туманами стелется,
 
И до звезд ей лететь далеко.
 
Поднимает любовь высоко
 
И слезинками-бисером сыплется,
 
И туманами синими зыблется,
 
И сияет алмазами яркими,
 
И пылает очами жаркими,
 
И летит чрез миры вдаль.
 
Не постигнуть ее печаль!
 
И в последнем листе плачет.
 
На арабском коне скачет
 
И в ступне на песке пропадает,
 
И к ладошке твоей припадает,
 
И струится песком сыпучим,
 
И на тоненьких ножках паучьих
 
Приползает к тебе домой,
 
И гоняет ее домовой:
 
Не поймет, что тоска-любовь
 
Приходить будет вновь и вновь.
 
 
* * *
 
 
Небо, отраженное в незабудках маленьких,
 
Солнце, раскаленное в розах аленьких.
 
Незабудки нежностью полны,
 
Розы страстью спалены.
 
И в одном саду цветут,
 
Жизнью разною живут.
 
 
* * *
 
 
Как любила тебя на спектаклях.
 
Ты лежал на диване в антрактах
 
В черном фраке и в белой рубашке,
 
Вспоминая цветы-ромашки…
 
 
* * *
 
 
Ушла в музыку!
 
Канал узок как!
 
Мириады созвучий,
 
Один другого певучей.
 
А есть такие больные аккорды —
 
Не могут выдержать клавикорды,
 
И маются бедные уши,
 
Испуганы светлые души.
 
И музыка есть атональная —
 
Криминальная.
 
А вот и Вагнер бесконечный,
 
И жемчуга Моцарта вечные,
 
И мощная волна органа,
 
H-moll-ной мессы Себастьяна,
 
Шопена нежные прикосновения,
 
И Листа дивные мгновения.
 
Я этой музыке отдамся —
 
И терпкого и бархатного Брамса.
 
А вот изысканный, больной,
 
Мой дивный Малер дорогой…
 
 
* * *
 
 
В небо уходят горы.
 
Тучи прячутся, словно воры.
 
И роскошный лес, до небес.
 
Поздняя осень, холод.
 
И по красоте голод.
 
А здесь
 
Роскошество, буйство красок —
 
Похоже на миллион масок,
 
Как венецианский карнавал.
 
Красок обвал.
 
Красные листья горят костром.
 
В цветах утопает каждый дом.
 
И водяная мельница.
 
Все перемелется.
 
И этим воздухом не надышаться.
 
И хочется здесь навсегда остаться.
 
И в горячих источниках купание,
 
Японских женщин обаяние,
 
И сауна, и ледяная вода.
 
Все остальное — ерунда.
 
Воспоминанья о тебе,
 
Непоправимой уж беде.
 
Но в доме ты сейчас со мной.
 
Побудь со мной, любимый мой.
 
 
Каруизава 1 /XI 2001
 
  
Елена Образцова: Короткие замечания о технике пения
 
онечно, очень сложно коротко рассказать о технологии пения. Вот уже восемь лет я пишу книгу и всё время переписываю, переделываю. Чем глубже я вникаю в процесс, тем больше нахожу «приспособлений». Сейчас могу сказать о главном, самом необходимом.
Пение — это искусство дыхания (я говорю, конечно, только о технической стороне). Очень давно я это слышала, а понимать не понимала. Многие певцы, даже великие, так до конца жизни и не узнали об этом. Это dono del Dio— данность от Бога! Ну а вот кому этого подарка от Господа не дано, можно посоветовать следующее.
Каждую фразу готовим: берём дыхание, лучше через нос, так как сразу же на вдохе открывается резонатор, мы попадаем сразу в нужное место, нос оставляем в состоянии вдоха — есть натяжение в горизонталь (натяжение мышц лица). Это очень важно во время пения, одновременно ощущаем, как ребра раздвигаются, и перед началом пения мы должны ощутить всё это, плюс натяжение диафрагмы. Хорошо представить себе, что из диафрагмы в рот с дыханием вскочила лягушка и надо ее быстро выплюнуть из резонатора и рта (а лягушка — это дыхание). Смысл работы диафрагмы — дозировать подачу дыхания на букву или убирать лишний воздух из резонатора. Следить, чтобы не поднимались плечи! Язык и мягкое нёбо поднимать категорически запрещено, так как если язык поднимается, закрывается вход в резонатор. Всё! Начало к пению готово, готова воздушная подушка, над которой будет парить звук.
Наилегчайшим движением диафрагмы посылаем дыхание на одномоментно произносимую букву. Следим, чтобы всегда было натяжение между диафрагмой и буквой — причем натяжение должно сохраняться всегда одинаковое, вне зависимости от высоты тона — в этом основной закон искусства пения. Натяжение между буквой и диафрагмой нам нужно, как натяжение каната цирковому артисту, который идет по нему под куполом цирка. Буква всегда произносится в одном месте — punto di Moran; это место я нашла сама, еще не читая о работе замечательного французского баритона Морана, с которым абсолютно согласна. Кладете первую фалангу большого пальца в рот — сразу же ощущаете углубление: вот в это место и делаем атаку, в этом месте говорим все буквы, а дыхание фокусируем на букву. Это дает стабильность в работе всего певческого аппарата, чистоту интонации, ясное слово, полётность звука, так как это место, punto di Moran, — самое близкое место к резонатору. Это значит, что, вдыхая через нос и говоря букву в этом месте, мы прямым ходом попадаем в резонатор. Если мы не говорим букву, это то же самое, что пианист не трогает клавишу! У нас тогда нет нормального смыкания связок без согласной буквы.
Помним!!! Всегда натяжение в носу в горизонталь. Нос всегда открыт, ноздри, как у лошадки, натяжение в горизонталь. Натяжение от буквы до диафрагмы в вертикаль. Как говорят итальянцы, voce nella croce, голос на кресте. Не забываем об этом ни на одну секунду! Всегда натяжение, всегда!
Первую октаву поем узко по резонатору — не шире носа, от ноздри до ноздри, и узко по резонатору идем до ми-бемоль второй октавы. Букву произносим в одном месте, а дыхание дозируем диафрагмой. Чем выше нота, тем интенсивнее работает диафрагма. Далее идут две переходные ноты, ми-бемоль и ми натуральное.