Сборник статей
Итак, кандидаты в спецпсихбольницу - это люди, совершившие такие действия, которые для властей ненавистны (главные из них - критика действия государственных и партийных органов) , но с точки зрения закона преступниками не являются. Это люди, для которых не нашлось статьи в Уголовном кодексе, которых нет возможности наказать иначе, чем через "психушку". "Психушка" обычная судьба человека, который хочет быть самим собой, хочет говорить, что думает, свободно пользоваться информацией и распространять ее, исповедовать и проповедовать любую религию или не исповедовать никакой, придерживаться своих убеждений и свободно отстаивать их. Мой друг Андрей Амальрик в одном из своих интервью сказал: "Приравнивание критики к сумасшествию - невероятное, ужасающее самообличение режима. Кто же действительно болен в этом обществе? Помещение в "дурдома" - это самое отвратительное из того, что делает режим. Вместе с тем, это яркий пример полной идейной капитуляции режима перед своими противниками, раз режиму не остается ничего другого, как объявить их сумасшедшими".
Да, бесспорно капитуляция. Ничего в открытую. Все по-воровски и лживо. Экспертиза в Институте им. Сербского, если орган террора тебя приговорил к спецпсихбольнице,- пустая формальность. Там найдут наукообразную формулировку, а если не найдут, то солгут. Иногда ложь случайно выползает наружу. Так обнаружилась и одна ложь относительно меня. Директор Института им. Сербского член-корреспондент АМН СССР Г.В. Морозов дал интервью корреспондентам журнала "Штерн" и показал им "мою" историю болезни, которую он показывал и иностранным психиатрам. Эта "История" - несомненная фальшивка, ибо из нее корреспонденты "Штерна" выписали такие мои заболевания, каких у меня никогда не было. Например, инсульт в 1952 году с потерей речи и параличом руки. Это такая чушь, которую и опровергать неудобно. Но Институту Сербского эта ложь потребовалась. Он должен был выполнить задание.
Если бы соблюдалась нормальная процедура, то вообще зачем бы мне было попасть в Институт им. Сербского? Ведь экспертиза, проводившаяся в Ташкенте, на прямой вопрос следователя - нужна ли стационарная экспертиза? - записала:
"Григоренко в стационарном обследовании не нуждается, так как его личностные особенности и психическое состояние достаточно полно рисуются материалами дела, данными наблюдения в следственном изоляторе, а также данными, полученными его обследованием в амбулаторном порядке.
Сомнений в психическом здоровье Григоренко при его амбулаторном обследовании не возникло. Стационарное обследование в настоящее время не расширит представление о нем, а наоборот, учитывая возраст, резко отрицательное его отношение к пребыванию в психиатрических стационарах, повышенную его ранимость, - осложнит экспертизу " (курсив мой - П.Г.).
Ташкентская экспертиза в составе заслуженного деятеля науки Детингофа Ф.Ф., главного психиатра Средне-Азиатского военного округа полковника м/с Кагана Е.Б. и экспертов, врачей-психиатров Славгородской и Смирновой нашла нужным высказать свое отношение и к моей невменяемости 1964-65 гг. В акт экспертизы записано: "Не исключено, что Григоренко под влиянием создавшейся у него в 1964 г. неблагоприятной психогенной ситуации и, имея отдельные своеобразные черты характера, перенес болезненную реакцию, расцененную в Институте им. Сербского как "паранояльное развитие"...
Почему же при таких записях в акте экспертизы, назначенной и организованной Ташкентским следствием, последнее вдруг направляет меня на новую экспертизу? По закону следствие может так поступить, но для этого оно обязано мотивировать свое решение. В деле никаких мотивировок нет. Да и откуда им взяться? Выводы акта Ташкентской экспертизы настолько основательны и всесторонне обоснованы, что опровергать их не рискнул даже Институт им. Сербского. Он составил свое заключение так, как будто до этого никакой экспертизы не было.
Но объективная экспертиза в политических делах и не требуется. Здесь нужна такая, "как надо" для госбезопасности. Еще во время первого моего пребывания в Институте им. Сербского я взялся предсказать заключения экспертиз всем бывшим со мною в отделении 11 человекам. И ни одной ошибки не сделал.
Невменяемость, я считал, получат трое - те, кого судить не за что и которые не признают себя виновными сами. Остальные, я считал, пойдут под суд. Так и случилось, хотя среди последних был один явный дебил. И в нынешнем моем случае не мотивировки были нужны - требовалось команду выполнить. Последовал окрик - "нам такого заключения не надо", и меня спецконвоем на самолете доставили за 3000 км и там дают невменяемость.
А что делать, если все мое уголовное дело с точки зрения объективного обвинения - макулатура чистейшей воды: 21 том макулатуры, включая туда и все мои газетные вырезки. Но все это идет в суд. И нет сомнения, суд тоже сработает безотказно. Это столь же отлаженная машина, как и психэкспертиза. Осечки не будет. Адвокат, даже когда удается найти не следующего слепо указке властей, может ходатайствовать о чем хочет - судья не удовлетворит ни одного, если это может помешать вынесению нужного определения, которое уже заранее известно: оно аналогично заключению экспертизы.
Вот мой суд в Ташкенте. 21-й том дела, в котором 300 якобы криминальных документов, но на суде упоминаются только три, и ни один не рассматривается, как положено рассматривать в суде. В ходе следствия допрошено 108 свидетелей, а на суде присутствует всего пять, и среди них ни одного, который мог бы дать существенные показания. Все основные свидетели на суд не вызваны, т.к. все они свидетельствуют в мою пользу. Правда, и пять присутствовавших не дали против меня показаний ни по линии моего уголовного дела, ни по линии невменяемости. В деле два диаметрально противоположных заключения о моей психической вменяемости, но суд полностью игнорирует заключение, в котором я признан вменяемым. Именно игнорирует, а не опровергает. Ходатайство моего замечательного, высококвалифицированного, умного и мужественного адвоката Софьи Васильевны Каллистратовой о назначении третьей психиатрической экспертизы (в суде) судом отводится. Отводятся и все другие ее ходатайства. За один день "проворачивается" столь огромное дело. По сути не исследована ни уголовная его часть, ни вопрос о вменяемости.