Музыкальные диверсанты

 
…В стране, где царствовал Ленин,
 
Было трудно песням звенеть.
 
Заметка из эмигратской газеты «Возрождение». Париж; 1936
До войны в СССР каждый эмигрант считался врагом. Все созданные бывшими соотечественниками объединения, будь то «Союз инвалидов» или профсоюз русских шоферов такси, не говоря уже о каком-нибудь «Союзе казаков» в официальных бумагах именовались не иначе как «военно-фашистскими организациями», чья деятельность направлена на подрыв, диверсии, свержение… Таким образом, любая активность «недобитых белогвардейцев» в глазах советских властей априори выглядела опасной и деструктивной.
В эстрадном сборнике 1929 года была опубликована серия пародий Михаила Пустынина под заголовком «Как бы написали стихи на тему “Чижик-пыжик” разные поэты». Имитируя стиль «комсомольского трибуна» Александра Безыменского, он писал:
 
 
…Это старых дней привычки,
 
Эти штучки безобразны,
 
Чую я, у каждой птички
 
Облик мелкобуржуазный.
 
Не люблю я, в общем, птицу.
 
Птица каждый год злодейски
 
Улетает заграницу,
 
В гнусный край белогвардейский…
 
В край, где белым жить приятно,
 
В край фашистов и Антанты…
 
Не пускать весной обратно
 
Этих птичьих эмигрантов!..
 
 
Неудивительно, что при таких настроениях надзирающие инстанции относились к ввозу грампластинок из-за рубежа крайне настороженно. В 1927 году артист балета Большого театра Н. А. Александров отправился на гастроли во Францию. На таможне у него было конфисковано несколько десятков разнообразных грампластинок, в основном с танцами. В общем-то неудивительно, что в чарльстоне, фокстроте или вальсе-бостоне стражи границы усмотрели «элементы буржуазного разложения», но чем им не угодил «Украинский гопак», сказать трудно. Не иначе сыграли популярную мелодию музыканты-эмигранты. Тщетно артист пытался добиться выдачи ему грампластинок, поскольку они нужны ему «для профессиональной работы как артиста балета». В ответ на жалобу в ленинградское отделение Гублита (видимо, Александров въезжал в СССР морем) ему сообщили: «По сведениям, полученным из ОГПУ, грампластинки <…> уничтожены, как запрещенные к ввозу в пределы СССР».
  
«Не подлежит разглашению»
 
Надежда Плевицкая и Николай Скоблин. Париж, 1930-е
Год от года режим в Советском Союзе становился все строже. Во времена нэпа люди (пусть и не без бюрократических проблем) могли выезжать заграницу туристами, на лечение и даже на работу. В Париже побывал с семьей Леонид Утесов, а Изабелла Юрьева, Клара Милич и Наталья Тамара даже выступали там в русских кабаре. Вплоть до 1936 года граждане за 500 золотых рублей имели возможность купить в Торгсине заграничный паспорт и выехать за рубеж. Сумма была, конечно, непомерная, но все-таки шанс имелся.
К концу тридцатых железный занавес надолго захлопнулся. Большинство примет старого мира было начисто стерто из повседневности, и лишь песня слабым эхом продолжала звучать в обступающих гранитных скалах реальности. В первое время после Октября 1917-го из-за границы привозили в основном пластинки, где былые кумиры заново перепевали свои старые хиты, но порой звучали там и незнакомые прежде нотки. Так, едва оказавшись на Западе, в 1922 году любимица Николая II Надеэвда Плевицкая записывает в Берлине пластинку с песней на стихи Филарета Чернова, ставшей неофициальным гимном Белой эмиграции:
 
 
Замело тебя снегом, Россия,
 
Запуржило седою пургой
 
И холодный ветры степные
 
Панихиды поют над тобой.
 
Ни пути, ни следа по равнинам,
 
По сугробам безбрежных снегов
 
Не добраться к родимым святыням,
 
Не услышать родных голосов.
 
Замела, замела, схоронила
 
Всё святое, родное пурга.
 
Ты слепая жестокая сила,
 
Вы как смерть, неживые снега…
 
 
О Плевицкой и ее коронной песне в своей мемуарной трилогии «Я унес Россию» вспоминал писатель Роман Гуль [6]:
«Знаменитую исполнительницу русских народных песен Н. В. Плевицкую я слыхал многажды. И в России, и в Берлине, и в Париже не раз. Везде была по-народному великолепна. Особенно я любил в ее исполнении “Сумеркалось. Я сидела у ворот, / А по улице-то конница идет…”
Исполняла она эту песню, по-моему, лучше Шаляпина, который тоже ее пел в концертах. В Париже Н. В. со своим мужем генералом Н. Скоблиным жили постоянно.
Но не в городе, а под Парижем, в вилле в Озуар-ля-Ферьер. Концерты Н. В. давала часто. Запомнился один — в пользу чего-то или кого-то, уж не помню — но помню только, множество знатных эмигрантов сидели в первых рядах: Милюков, Маклаков, генералы РОВСа, Бунин, Зайцевы, Алданов (всех не упомню). Надежда Васильевна великолепно одета, высокая, статная, была, видимо, в ударе. Пела “как соловей” (так о ней сказал, кажется, Рахманинов). Зал “стонал" от аплодисментов и криков “бис”. А закончила Н. В. концерт неким, так сказать, “эмигрантским гимном” <···> Замело тебя снегом Россия… И со страшным, трагическим подъемом: Замело! Занесло! Запуржило!..
Надежда Плевицкая на скамье подсудимых
Гром самых искренних эмигрантских аплодисментов. “От души”. Крики искренние — “Бис!” “Бис!”
И кому тогда могло прийти в голову, что поет этот “гимн” погибающей России — не знаменитая белогвардейская генеральша-певица, а самая настоящая грязная чекистская стукачка, “кооптированная сотрудница ОГПУ”, безжалостная участница предательства (и убийства!) генерала Кутепова и генерала Миллера, которая окончит свои дни — по суду — в каторжной тюрьме в Ренн и перед смертью покается во всей своей гнусности.
Как сейчас слышу ее патетические ноты, как какой-то неистовый, трагический крик: Замело!.. Занесло!.. Запуржило!..»
Уже упоминавшаяся здесь русская поэтесса Марианна Колосова писала [7]:
 
 
В эти годы мы повсюду пели,
 
Только песни грустные такие:
 
— В комиссарском кожаном портфеле
 
Все еще лежит судьба России.
 
 
Михаил Вавич (1881–1930)
Все правда! Только песни, бывало, звучали и задорные. На контрасте с трагической и пафосной балладой Плевицкой жизнелюб и бон-виан Михаил Вавич записывает в 1923 году в Нью-Йорке разухабистое «Яблочко», где о пережитом вспоминает чуть ли не смеясь:
 
 
Говорили Митеньке:
 
«Да, не ходи на митинги!»
 
Не послушал,
 
Был хорош,
 
Да и остался без калош…