Охотник

Рафаэль молчал… ему хотелось вжаться в стену, провалиться в шахту лифта… исчезнуть.
– "Нагану", значит, не по зубам?.. А "Тульскому, Токареву"?
Рафаэль снова что-то произнес, и теперь Гурон разобрал: ты кто?
Гурон снял парик, одними губами спросил: теперь узнал? Рафаэль узнал. Гурон несколько секунд смотрел Рафаэлю в глаза, а потом поднял пистолет. Две пули ТТ легко пробили переднюю сторону бронежилета, пробили тело бандита и застряли в кевларе спинной секции.
Гурон обтер пистолет полой куртки, оборвал шнур, бросил ТТ на пол… точно так же обошелся с "наганом" и медленно пошел к лестнице. Он чувствовал себя опустошенным. Он шагал по ступенькам – вниз, вниз, тускло светили помеченные синей масляной краской лампочки, а сверху летел пронзительный женский крик… он нарастал, усиливался, отражался от стен, дробился, разбиваясь на ступеньках… Гурон спускался вниз, вниз, и лестница казалась ему бесконечной… бесконечной, как одиночный рейд.
Гурон вышел на улицу, гулко хлопнула за спиной подпружиненная дверь подъезда. Все так же шел дождь, ветер трепал кусты и раскачивал жестяные колпаки редких фонарей. Их желтый свет отражался в черных лужах. Гурон шагал, подняв воротник, глубоко засунув руки в карманы. Он чувствовал себя усталым и опустошенным, как бывает после окончания долгой и трудной работы.
Город лежал вокруг темный, мокрый и неуютный – чужой. Город был на пороге осени, и в нем уже жила тревога.
Гурон шел, не задумываясь, куда идет, и совершенно не представлял, как будет жить дальше…
Короткий и необязательный эпилог.
Валентина выписали только через две недели, в середине сентября. Чапов ругался:
– Раздолбаи! Авантюристы! Мне не могли сказать?
– Саша, – начал было Гурон, но Чапай закричал: – А ты, Индеец, лучше вообще помолчи – с тобой разговор отдельный!
Гурон пожал плечами: отдельный, так отдельный.
Ни Гурон, ни Паганель Чапаю ничего не рассказывали, но Чапай был опер "по жизни". Совершенно непонятно как, но он сам о чем-то догадался, а потом сумел вызвать на откровенность Наташу. Конечно, Наташа тоже многого не знала, но Чапову хватило того, что она рассказала. Он сопоставил факты, аккуратно навел кой-какие справки и все понял… два дня он ходил мрачный, поглядывал на Гурона, но молчал. А уж когда Валентина выписали, Чапай затеял "мальчишник". Собрались, выпили по первой, и – Чапая понесло: раздолбаи! Авантюристы!
"Раздолбаи" даже не пытались оправдаться, помалкивали. А Сашка довольно быстро выговорился, махнул рукой и подвел итог: ну, идиоты… ну, блин, идиоты! Всяких уже видал идиотов, но чтоб таких!
Стало понятно, что Сашка остыл. Валентин сказал:
– Да брось ты, Саня… дело-то уже прошлое. Давай лучше выпьем.
– Ага, вам бы только глаза залить… а тебе-то, Валька, хорошо – в беззубую пасть лить легко.
Все вдруг рассмеялись. Хотя, признаться, это был не очень веселый смех.
На другой день Сашка отдельно, обстоятельно, переговорил с Гуроном. Если называть вещи своими именами: инструктировал, как себя вести… Хмуро сказал: на тот случай, если нароют чего на тебя, дурака.
– А могут? – равнодушно поинтересовался Гурон. Чапов взвился:
– Ты что, Ванька – дурак? – Закурил, добавил после паузы: – Навряд ли – чистый глухарек вытанцовывается, но чудеса всякие бывают.
– Чудес, Саня, не бывает.
– Чудес не бывает, но они случаются. Это я тебе как старый опер говорю.
Гурон почесал в затылке и согласился: да, случаются.
Братков из команды Рафаэля похоронили кого где. Все "хозяйство" Рафаэля и оставшиеся в живых пацаны перешли к Столбу.
Марина осталась "незамужней вдовой", уехала к себе в Саратов, через восемь месяцев родила девочку. Все говорили: ах, на маму-то как похожа… А сама Марина была твердо убеждена, что Машка похожа на Игоря.
Наступило бабье лето – теплое, прозрачное. На березах пробилась первая желтизна. Гурон съездил в Москву и подал рапорт на увольнение, чем беспредельно удивил генерала Семенова… Гурону уже присвоили очередное воинское звание "майор", но рапорт подписали.
Вероника прислала открытку из земли обетованной. Написала, что у нее все в порядке. Коротенький текст заканчивался словами: "Как хорошо с приятелем вдвоем сидеть и пить простой шотландский виски".
Чапов наконец-то выполнил обещание, данное дочке полгода назад – сходил с ней в планетарий.
Прошел сентябрь, прошуршал листопадами, пролился дождями…
А первого октября во дворце на Петровской набережной состоялось бракосочетание Наташи и Валентина. Паганель все еще носил гипс на правой руке, и Наташа надевала ему кольцо осторожно-осторожно… Гости – немного их было – спрашивали: что с рукой-то, Валентин? – А Валентин счастливо и глуповато отвечал: шел, упал, потерял сознание. Очнулся – гипс… Зубы Валька, конечно, еще не вставил, говорил и выглядел довольно комично.
Свадьба получилась хорошая, веселая. На другой день молодожены уехали в Выборг.