Что движет солнце и светила
- Вообще-то, ничего страшного, - наконец сказал Александр. - Пусть болтают, что хотят! Если мы с тобой что и сделали не так, так это единственное: не надо было выставлять Виктора за дверь...
- Никто не знал, что так получится, - покачала головой Лариса. - Ещё хорошо, что он так и не отдал тебе те документы...
- Это из-за них такая суматоха, - Александр снова закурил и выпустил колечко дыма к потолку. - Даже интересно, где Виктор их держал. Так ведь и не могут найти...
- А наш следователь, между прочим, сказал, что мы с ним ещё обязательно увидимся, - напомнила Лариса. - И про эти бумаги всё время спрашивал. Он считает, что Витьку из-за них прикончили...
- Замолчи!
Лариса вздрогнула: не ожидала, что он закричит так громко.
Александр потянулся к пачке сигарет и локтем нечаянно спихнул на пол чашку с недопитым чаем. Она аккуратно раскололась на две половинки.
- Посуда бьётся - жди удач! - преувеличенно жизнерадостно воскликнула Лариса. - Сиди. Я замету...
Александр, скривившись, пнул в угол то, что осталось от чашки.
- Не строй из себя дурочку, - сказал он. - Соседи видели: вечером Виктор пришёл к нам, а когда ушёл - этому свидетелей нет.
Она уронила веник и, не поворачиваясь к нему, чётко, почти по слогам произнесла:
- Я ничего не знаю. И ты ничего не знаешь. Он ушёл от нас в десять часов вечера. Больше мы его не видели. Я и ты ничего не знаем...
- Нет, знаем! - Александр стукнул по столу кулаком. - Знаем, что он был сильно пьян. Знаем, что боялся каких-то разборок, но ничего конкретного нам не сказал.
- И больше мы ничего не знаем! - как заклинание, повторила Лариса. - И знать ничего не хотим!
- А знаем мы другое, - Александр наигранно потянулся и преувеличенно громко зевнул. - Время-то позднее, приличные мужчины и женщины сейчас не разговоры разговаривают, а занимаются кое-чем поинтересней...
Ларису удивила внезапная смена темы разговора, но она на удивление быстро поддержала игру:
- Даже и не представляю, чем это таким интересным можно заниматься ночью. Все приличные люди, кажется, уже смотрят сны...
- Хватит разговоры разговаривать! - сказал Александр. - Иди сюда, раздень меня...
Лариса, таинственно улыбаясь, медленно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, кончиками пальцев коснулась его шеи, потянулась губами к щетинистой щеке, но он отклонился вбок и нетерпеливо вернул её ладонь к следующей пуговице:
- Ну, давай! Без нежностей...
Она сняла с него рубашку и, не глядя, бросила её на пол.
Александру нравилась эта готовность Ларисы на всё, что угодно, лишь бы доставить ему удовольствие.
До встречи с Ларисой он не знал женщины. Нет, конечно, они у него были и до Любаши, и сама Любаша никогда ему не отказывала, и за двадцать лет жизни с ней Александр зачем-то заводил скоропалительные и даже пикантные романы, было у него и то, что именуется как "случайные связи". Например, одна девица, которую он подвозил до соседнего села, сказала, не стесняясь: " Денег нет. Плачу натурой. Но и времени нет. Давай я быстро всё сама сделаю". И то, на что никак не могла решиться его законная супруга, эта городская пигалица запросто выполнила за две минуты, да ещё, поднимаясь с колен, лениво попеняла: " Что так быстро? Первый раз, что ли?"
Люба не признавала никаких фантазий, а когда он попытался показать ей "Кама-сутру" с картинками, то даже обругала его и назвала извращенцем. Ему всё чаще казалось, что в постели жена вообще ничего не испытывает и лишь стоически отбывает обязанности добропорядочной супруги.
По-настоящему её волновала, кажется, лишь чистота. Она готова была день и ночь драить полы, чистить кастрюли, протирать стёкла в серванте и во всех шкафах, доставать пылинки специальной щеточкой из самых укромных уголков, и не дай Бог, если он за обедом ронял крошку хлеба на пол, - Любаша моментально вскакивала, хватала тряпочку и, убрав мусоринку, тщательно протирала линолеум: по её понятиям, если пол не сверкает, как зеркало значит, хозяйка явно неряха, стыд и срам !
Летая с веником по дому, она обычно напевала свой любимый романс:
-Придёшь ли ты, души блаженство:
С волшебной прелестью своей,
Дыханьем уст, огнём очей
Отдать мне жизни совершенство
И воскресить мои мечты?
Придёшь ли ты? Придёшь ли ты?
Она пять лет училась в музыкальной школе, и, как любила вспоминать, подавала некоторые надежды, дальше которых, однако, учёба не двинулась. Некоторые девчонки, с которыми Люба учила сольфеджио и другие музыкальные премудрости, потом сумели куда-то поступить - кто в культпросветучилище, кто в институт культуры, а одна, Маринка Морозова, добралась даже до Петербурга, который тогда именовался Ленинградом, и, провалив экзамены в консерваторию, попала-таки в какое-то музыкальное училище. А Люба решила звёзд с неба не хватать, и без неё желающих более чем достаточно.
Лариса, никаких музыкальных школ не посещавшая, прекрасно разбиралась в операх, любила классику, знала всех более-менее известных певцов и, дурачась, предпочитала напевать не что-то волнующе-серьёзное, а вот это:
-Не смотрите вы так сквозь прищур своих глаз,
Джентльмены, бароны и денди...
Я за двадцать минут опьянеть не смогла
От бокала холодного бренди...
Изображая из себя институтку - фею из бара, Лариса кокетливо поводила бедрами, закатывала глаза и страстно, по-цыгански трясла плечами. При этом она водила кончиком языка по губам и поочередно подмигивала, изгибая брови.
Вообще, Лариса считала, что в любви важней всего язык. Он может даже карлика превратить в гиганта большого секса и, наоборот, сделать непобедимого супермена коротышкой-пигмеем. Точно так же и какая-нибудь замухрышка, ни кожи - ни рожи, умеющая говорить ласковые слова, хвалить своего избранника и не стесняющаяся в любви бурного потока восторгов, нежданно-негаданно из невзрачной лягушонки оборачивается единственной и неповторимой принцессой.
Лариса изумила Александра, когда в самый, так сказать, ответственный момент вдруг заблаговестила:
- Раз, два, три! Мамочка!
Ох! Ах! Уй! Сказочка...
Эти выкрики ещё больше распалили его, и та ночь - вторая их ночь! пролетела как одно мгновенье, и он, привыкший к долгой тяжести супружества, проспал всего полчаса, а может, даже и меньше, но поднялся свежим и бодрым.