Собрание сочинений. Том 3

 
* * *
Стихотворения — тихотворения,
И это — не обмолвка, нет,
Такие они с рождения,
С явленья на белый свет.
Стихотворения — тихотворения
И требуют тишины,
Для тонкости измерения,
Длины, высоты, ширины.
Стихотворения — тихотворения,
Поправок, доделок — тьма!
От точности измерения
Зависит и жизнь сама.
1963
 
* * *
Да, театральны до конца
Движенья и манеры
Аптекаря, и продавца,
И милиционера.
В горячий праздник синевы
На исполинской сцене
Не без участия травы
Идет спектакль весенний.
И потому, забыв про боль,
Пренебрегая бором,
Подснежник тоже учит роль
И хочет быть актером.
Не на земле, не на песке,
А встав в воротах лета,
Зажатый в чьем-то кулаке
Образчиком букета.
1963
 
* * * [179]
Я думаю все время об одном —
Убили тополь под моим окном.
Я слышал хриплый рев грузовика,
Ему мешала дерева рука.
Я слышал крики сучьев, шорох трав,
Еще не зная, к го не прав, кто прав.
Я знал деревьев добродушный нрав,
Неоспоримость всяких птичьих прав.
В окне вдруг стало чересчур светло —
Я догадался: совершилось зло.
Я думаю все время об одном —
Убили тополь под моим окном.
1963
 
* * * [180]
Я вовсе не бежал в природу,
Наоборот —
Я звезды вызвал с небосвода,
Привел в народ.
И в рамках театральных правил
И для людей
В игре участвовать заставил
Лес-лицедей.
Любая веточка послушна
Такой судьбе.
И нет природы, равнодушной
К людской борьбе.
1963
 
* * *
Кровь солона, как вода океана,
Чтоб мы подумать могли:
Весь океан — это свежая рана,
Рана на теле земли.
Помним ли мы, что в подводных глубинах
Кровь у людей — зелена.
Вся в изумрудах, отнюдь не в рубинах,
В гости нас ждет глубина.
В жилах, наполненных влагой соленой,
Мерных ударов толчки,
Бьет океан своей силой зеленой
Пульсом прилива — в виски.
1963
 
АМУНДСЕНУ
Дневники твои — как пеленг,
Чтоб уверенный полет
К берегам любых Америк
Обеспечивал пилот.
Это — не руины Рима,
А слетающий с пера
Свежий, горький запах дыма
Путеводного костра.
Это — вымысла границы,
Это — свежие следы
По пути за синей птицей,
Залетающей во льды.
Мир, что кажется все чаще
Не музейной тишиной,
А живой, живущей чащей,
Неизвестностью лесной.
1963
 
РЯЗАНСКИЕ СТРАДАНЬЯ [181]
Две малявинских бабы стоят у колодца —
Древнерусского журавля — И судачат…
О чем им судачить, Солотча,
Золотая, сухая земля?
Резко щелкает кнут над тропою лесною —
Ведь ночным пастухам не до сна.
В пыльном облаке лошади мчатся в ночное,
Как в тургеневские времена.
Конский топот чуть слышен, как будто глубоко
Под землей этот бег табуна.
Невидимки умчались далеко-далеко,
И осталась одна тишина.
Далеко-далеко от московского гама
Тишиной настороженный дом,
Где блистает река у меня под ногами,
Где взмахнула Ока рукавом.
И рукав покрывают рязанским узором,
Светло-бронзовым соснам под лад,
И под лад черно-красным продымленным зорям
Этот вечный вечерний наряд.
Не отмытые храмы десятого века,
Добатыевских дел старина,
А заря над Окой — вот мечта человека,
Предзакатная тишина.
1963