Собрание сочинений. Том 3

 
* * *
Опять заноют руки
От первого движения,
Опять встаю на муки,
На новое сраженье.
Представлю на мгновенье
Все будущие сутки,
Неискренние мненья,
Божбу и прибаутки.
Глаза закрою в страхе
И в сон себя запрячу,
И ворот у рубахи
Раскрою и заплачу,
Чтобы рассвет немилый
Встречать без осужденья,
Как много нужно силы
При каждом пробужденье.
 
* * * [62]
Ведь мы не просто дети
Земли,
Тогда бы жить на свете
Мы не могли.
В родстве с любым и небо
И облака,
А го укрылась где бы
Тоска?
И в горле песни птичьей
Подчас тона,
И кажется сугубо личной
Луна.
 
НАЕДИНЕ С ПОРТРЕТОМ
Ты молча смотришь со стены,
Боярыня Марина,
Залита пятнами луны,
Как стеарином.
Ты взглядом гонишь муть и хмарь
Бесовского веселья.
Дрожит наследственный янтарь
На ожерелье.
А может, это ложь луны,
И сквозь луны уловки
На шее явственно видны
Узлы веревки.
 
* * *
Лицо твое мне будет сниться,
Бровей синеющих разлет
И тот, завешенный ресницей,
Голубоватый вечный лед.
Но забушует в мире буря
И переменит прежний цвет
Той безмятежнейшей лазури
На краски горести и бед.
Сверкнет ли россыпь золотая
Среди подземных мерзлых руд,
Когда глаза твои растают,
Слезами злобы изойдут.
Или какой-то страсти взрывом,
В тебе гнездящейся давно,
Внезапным радостным порывом
Раскрыто черное окно.
И взглядом долгим и упорным
Ты на меня глядишь тайком.
Своим невидящим и черным,
Как бы обугленным зрачком.
 
* * *
Нет, я совсем не почтальон,
Простой разносчик плача,
Я только тем отягощен,
Что даром слов не трачу.
Ведь я не думал петь и жить,
Дрожа измерзшим телом,
Но долга этого скостить
Земля мне не хотела.
А я хватался ей назло,
Вставая спозаранок,
То за шахтерское кайло,
А то и за рубанок.
И я ее строгал и бил,
Доказывая этим,
Как крепко я ее любил
Одну на целом свете.
Но, вырывая обушок
Из пальцев ослабелых,
Стереть грозилась в порошок
Меня в пустынях белых.
Она сварила щей горшок,
Дала краюху хлеба,
В дорожный сунула мешок
Куски и льда и неба.
Уж недалек конец пути,
И силы так немного.
Мне только б слезы донести
До первого порога.
 
* * *
Ветров, приползших из России,
Дыханье чувствует рука —
Предвестие эпилепсии
Иль напряженье столбняка.
Давно потерян счет потерям,
И дни так призрачно легки,
И слишком радостно быть зверем,
И навсегда забыть стихи.
Но бедных чувств ограниченье,
Вся неурядливость мечты,
Встает совсем в ином значенье
В гипнозе вечной мерзлоты.
Зачем же с прежнею отвагой
Я устремляюсь в дальний путь?
Стихи компрессною бумагой
Давно положены на грудь.
Чего бояться мне? Простуды,
Колотья в сердце иль в боку?
Иль впрямь рассчитывать на чудо,
На самовластную тоску.
Есть состоянье истощенья,
Где незаметен переход
От неподвижности — к движенью,
И — что страшней — наоборот.
Но знаю я, что там, на воле,
С небес такой же валит снег
И ждет, моей болея болью,
Меня зовущий человек.