Жертвы Сименона
– А это еще кто там? Отвечайте! – Я прокурорским жестом указала в сторону неопознанного тела.
Проводник ошалело водил глазами между купе и коридором.
– Кто?… Да вы чего, в самом деле, женщина… Вы же сказали… она сестра ваша?!.
Вцепившись в его голубую форменную рубашку обеими руками, я притиснула беднягу к стенке.
– Значит, там, в купе, лежат две женщины, так? Отвечайте быстро и четко, или… Или я, черт подери, за себя не отвечаю! Так их две?
– Ну-у… Известно, две. Одна – это та, которая… Ну, а другая…
– Молчать! Отвечать только на мои вопросы! Одна женщина – это убитая, так? Которая с белым шарфом, блондинка? Да или нет?!!
– Да отцепись ты, чокнутая! Караул… Да, да!
– А другая девушка? Что с ней? Да говори же ты, чертов молчун!
– Тьфу ты, чума болотная! Вцепилась, как черт в грешную душу… Обморок у нее.
– Об… обморок?
– Ну! За сумочкой она вернулась – забыла, говорит. Видать, заскочила, увидала покойницу, да и отключилась. Ну да, точно: это, значит, она орала! Я услыхал снаружи, да не понял, где кричали: на перроне такой шум-гам… Сейчас оклемается… Эй, женщина! Ты что – рехнулась с горя, что ли?!
Честно говоря, у мужика были все основания для подобного заявления: не выпуская его рубашки, я ткнулась лбом ему в грудь и затряслась в беззвучном смехе, который то и дело прерывался судорожными всхлипами. Через несколько мгновений голубая рубаха проводника была мокрой от слез. Такого со мной никогда еще не было! Впрочем, я еще никогда и не переживала такого…
– Постой-ка! – Проводник схватил меня за руки. – Так что же: твоя сестра, выходит, – эта, другая? Которая в обмороке?… Вот оно что! А я тебя чуть до инфаркта не довел, дурень! И ты тоже хороша: трясешь меня, как грушу, совсем мозги запудрила…
Но я его больше не слушала: отодвинув дядечку с дороги, я влетела в купе и припала к телу своей «умершей», а потом снова воскресшей сестры. Я гладила его, трясла и похлопывала, беспрерывно смеясь и шепча всякие глупости. «Тело» пошевелилось, издало слабый прерывистый вздох, и наконец открыло глаза.
– По… лина… Я… не умерла?…
– Ольга! Ты… бестолковая, беспомощная, ужасная девчонка. Ты меня с ума сведешь! Я… я так тебя люблю!
Потом набежала целая куча милицейских чинов, приехали следователи из прокуратуры, фотографы, врач и прочие необходимые и неизбежные в таких случаях люди. Нас с Ольгой выдворили в пустое купе, где мы принимали бесконечных «визитеров» и отвечали на их бесконечные вопросы. Впрочем, «отвечали» – сильно сказано: занималась этим в основном я, Ольга же на каждом слове вздыхала, через каждые два на третьем принималась реветь и несколько раз была близка к тому, чтобы снова упасть в обморок. А ведь именно она, а не я, была главным свидетелем!
Через полчаса этого кошмара мимо неплотно притворенной двери нашей «камеры» пронесли носилки, накрытые простыней, и моя сестрица опять зашлась рыданиями. Молодой следователь скривился, как от зубной боли, и, извинившись, вышел. Скорее всего, его «неотложное дело» было лишь предлогом: просто бедняга не хотел, чтобы его смыло «Ниагарским водопадом» слез.
– Бедная, бедная Ася! Я до сих пор в себя не приду. Как подумаю, что могла бы столкнуться здесь с убийцей… Поля, какой ужас!
Я скептически хмыкнула. Моя дорогая сестренка в своем репертуаре: хотя она и в самом деле потрясена ужасной смертью этой дамочки, своей попутчицы, но трусость в ней всегда одерживает верх над всеми прочими чувствами. Однако про себя не могла не признать, что в опасениях Ольги был резон. Она действительно могла напороться на того парня, который придушил эту самую Палискиене.
– Ужас – это эмоции, Ольга. Но факт остается фактом: этот тип – я имею в виду убийцу – очень быстро управился. Мы с тобой успели выбраться из вагона и отойти метров на двести, вот и все. Каких-нибудь пять… нет, минут семь-восемь: я еще останавливалась купить сигареты, долго искала мелочь. А ты в это время гордо стояла поодаль, не глядя на меня… Значит, он должен был находиться где-то поблизости. Даже очень близко! Что ты обо всем этом думаешь?
– Ах, да не знаю я, что думать! Полина, у меня голова кругом от всего этого… Близко, ты говоришь? Ну конечно, близко: ведь этот негодяй ехал в этом же поезде! Бедненькая, а она не приняла всерьез его угрозы…
– Ты имеешь в виду того парня, о котором рассказала следователю? Романа?
– А кого ж еще? Ведь ясно же: это он убил бедняжку! Из ревности. Поля, мы с тобой обязательно должны вывести негодяя на чистую воду! Тем более, что дело ясней ясного, много трудов не потребуется.
Я глядела в окно, размышляя. Последнюю фразу Ольги я попросту пропустила мимо ушей: этот вопрос даже не стоил серьезного обсуждения.
– Из ревности, говоришь? Возможно, возможно…
– Не «возможно», Поленька, – точно он! Понимаешь, я видела его глаза… Люди такого типа не выносят, когда поступки других расходятся с их ожиданиями. И не перед чем не остановятся, чтобы поставить на своем. Холерический темперамент в сочетании с завышенной самооценкой может привести…
– Те-те-те! Ты не на лекции, сестричка. К тому же я прекрасно знаю, куда может завести человека холерический темперамент в сочетании с завышенной самооценкой. Хотя я, конечно, не кандидат психологических наук, а всего лишь скромный тренер спортклуба. Ты мне лучше вот что скажи: что тебе известно об этом Романе?
Ольга воодушевилась.
– Ну, как же! Айседора встретилась с ним недавно – она сама мне сказала. Он влюбил в себя бедняжку – ты знаешь, этот тип впечатляет, хотя он, конечно, не в моем вкусе и все такое… Она даже собиралась бросить ради него Арчибальдова, они же с ним… как бы это сказать…
– Ольга, ну почему ты вечно боишься называть вещи своими именами?! Любовники – ты же это хотела сказать?
– Да, но… Не совсем. Он сделал ей предложение. Она так сказала.
– Кто – Роман?
– Да что ты, вот еще! Арчибальдов! А Роман оказался заурядным донжуаном. Ася застукала его с какой-то бабой и поняла, что она значит для него совсем не то, что он для нее. Вот! И у нее открылись глаза. Она поняла, что чуть не сломала свою жизнь ради какого-то смазливого подонка, который не ведает, что такое настоящая любовь. Ася заявила Роману, что между ними все кончено. Ну, а тому это не понравилось: он привык сам бросать женщин. И устроил все эти безобразные сцены – в Москве, на вокзале, и в поезде. А когда и это не помогло, дождался удобного момента и убил несчастную. Бедная, бедная Асенька…