Ах, прица-тройка, перестройка! (фрагмент)
"Десятка" пришла в движение и стала похожа на разворошенный муравейник.
Заскрипели на разные голоса столы и стулья. Почти половина аудитории поднялась с мест, давая возможность членам бюро подняться на сцену. Держа над головами стулья, они бочком пробирались через живые лабиринты людей, столов и стульев. Одна девушка споткнулась и брякнулась вместе со стулом, что вызвало еще большее оживление.
Девушка с жабьим лицом тоже оказалась членом комсомольского бюро.
Через несколько минут шестнадцать человек заняли все свободное пространство сцены, полукругом вокруг президиума. Среди них я увидел множество знакомых лиц. Одних - например, Катьку Осоцкую с третьего курса или Машку Серегину с четвертого - я знал более или менее хорошо. Другие например, Андрей Разин (нет, не из "Ласкового мая", просто однофамилец)
или Инна Краснова - давно примелькались в стенах факультета. Были и три человека с моего курса.
Но особенно меня удивило, что в число "бюрократов" попала одна третьекурсница, которая в этом году была вместе со мной в одном колхозе.
Ее имени, как это бывало у меня часто, я не знал. То есть знал, конечно, но забыл. Я называл ее - и за глаза, и в глаза - Блатной Берет, и она не обижалась. Почему я дал ей такое странное прозвище? Просто в колхозе она выходила на поле в несколько вульгарном кепи, вечно сдвинутом на самый лоб. Если к этому прибавить угрюмую телогрейку и высокие мужские сапоги, то она была очень похожа на представительницу преступного мира, каким я знал его по телефильмам.
Однако эта девушка только внешне выглядела "блатной". На самом деле в этой беловолосой девушке с острым лицом не было ничего от тех вульгарных девиц, которые встречаются не только в детективных романах, но и в реальной жизни. Блатной Берет была, что называется, "своим в доску парнем" и умела не только сама веселиться, но и веселить окружающих. Она запросто травила анекдоты, которых знала великое множество, и была незаменима в нашей компании. Своим весельем она скрашивала наши тяжелые трудовые будни, когда после длинного рабочего дня ныла спина, подкашивались ноги и не слушались руки.
А по вечерам Блатной Берет садилась на пенек у нашего Богом забытого пристанища, посещаемого разве что представителями деревенской молодежи, брала в руки гитару и пела лиричные, душевные песни...
Секретарь комсомольского бюро представила нам одного за другим членов бюро, указывая обязанности каждого. Я не очень удивился, когда узнал, что Блатной Берет зовут Леной (у нас полфакультета Лены, и откуда их столько берется?), но меня поразило, что в комсомольском бюро она занимала далеко не маловажный пост. Лена Блатной Берет заведовала учебным сектором, а так как, по мнению Кузькина, отличная учеба является единственным ощутимым вкладом студентов в революционную перестройку, то он предложил, а секретарь комсомольского бюро поддержала (или наоборот - она предложила, а Кузькин поддержал?) идею первым заслушать заведующего учебным сектором.
Блатной Берет вышла к трибуне, и на нее началась самая настоящая атака.
Студенты, почувствовав, что члены комсомольского бюро оказались на какое-то время в их полной власти, обрушили на бедную голову Лены целую артиллерийскую канонаду вопросов. Причем спрашивали отнюдь не для того, чтобы получить исчерпывающий ответ, а исключительно с целью "срезать" сбить отвечающего с толку, загнать в угол и там добить.
То есть большинству аудитории хотелось поиздеваться над беззащитной девушкой Леной, которая на свою голову когда-то дала согласие возглавить учебный сектор.
Шум в "десятке" стоял невообразимый. И, воспользовавшись "шумовой завесой", к выходу потянулось еще несколько человек. Среди них были Леночка Корнилова и Марго Федосеева.
Когда девушки проходили мимо меня, я осторожно попридержал Леночку за локоть:
- Куда намылились, радость моя?
- Ой, Андрюша, - тоненьким голоском пропела Леночка. - Я домой... Здесь очень скучно и неинтересно.
- Скучно - это я согласен, но насчет "неинтересно" с тобой не соглашусь.
Посмотри, какие дебаты развернулись...
- Значит, ты остаешься?
- Я бы с удовольствием слинял, - ответил я, - но меня останавливает совсем не комсомольская совесть, а желание узнать, чем все закончится. Так что пишите письма...
- Ой, завтра расскажешь, Андрюша? - пропела Леночка. - Ладно?
- Посмотрю на твое поведение, - ответил я.
- Да ну тебя! - Леночка сделала обиженное лицо. Однако карие глаза девушки, добрые и по-детски широко распахнутые в мир, дружелюбно смотрели на меня.
Леночка мне очень нравилась. Что-то в ней было необычное. Несмотря на свои восемнадцать лет, она казалась большим ребенком, и в начале эта детскость мне в ней не понравилась. Помню, год назад, в колхозе, мы вместе ходили на ферму за молоком, и Леночка Корнилова показалась мне круглой дурой.
Правда, теперь мое мнение о ней изменилось самым кардинальным образом. В первую очередь благодаря Ленке Зверевой, которая, что называется, "открыла мне глаза" на Корнилову. Ну, и я сам постоянно наблюдал за ней, так что мог сделать некоторые выводы.
И чем больше я наблюдал за Леночкой, тем сильнее чувствовал, что медленно, но верно влюбляюсь в эту необычную девушку. Добрую, чуткую, безобидную, похожую на небесного ангела, случайно оказавшегося на нашей грешной Земле...
- Тогда и тебя "да ну", - ответил я Леночке в тон.
Она дружелюбно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Ушла вслед за своей подругой Марго, которая почему-то не приняла участия в нашем разговоре. Чем, признаться слегка меня удивила: Марго была очень словоохотливой девушкой, любила поговорить на разные темы. Но чаще всего без темы. И что удивительно, меня совсем не раздражала ее болтовня. Даже наоборот, мне почему-то нравилось разговаривать с ней...
А тем временем пресс-конференция комсомольского бюро вступила в новую стадию. Из средних рядов поднялась высокая девушка, одетая в ярко-красный вельветовый костюм, и поинтересовалась у Лены Блатной Берет, чем занимается учебный сектор. Лена ответила, что после каждой сессии в факультетской стенгазете "Слово" дается анализ успеваемости, вывешиваются статистические таблицы - соотношение "неудов", "удов", "хоров" и "Отлично"