Избранные стихи из всех книг

 Низверг тебя в Пекло, в Адский предел,
 Я натрое душу твою разрезал,
 А — ты — меня — рыцарем — сделать — хотел!»
Перевел А. Штейнберг
 Сказание об Анге[85] 
 
 Раз, на сверкающей льдине, то было очень давно,
 Анг человека из снега вылепил в утро одно,
 Родича внешность он придал статуе, как на заказ.
 Анг был великий художник. Слушай об Анге рассказ!
 Родичи Анга сбежались, — нюхали, щупали снег,
 Все перещупав, решили: «Это совсем человек!
 Держит копье он, как люди, так же обут и одет;
 Все одинаково с нами! Ангу хвала и привет!»
 Зубра с Медведем со скуки вырезал Анг на кости,
 Вырезал он Мастодонта — тушу в мохнатой шерсти,
 Тигра, что нес человека в острых, как сабли, зубах,
 Все это четко и точно вырезал Анг на костях.
 Снова сбежалось все племя — сотни четыре голов,
 Люди скалистых заливов, люди высоких холмов,
 Охотники и рыболовы, и проворчали: «Ей-ей!
 Все это так, но откуда знает он этих зверей?!
 Анг разве спал с Мастодонтом или на зубра ходил,
 Или на льдине с Медведем запросто он говорил?
 Нет — это выдумки Анга, он и теперь, как тогда,
 С тем человеком из снега, нас обманул без стыда!»
 Анг рассердился ужасно, крикнул он, сжав кулаки:
 «Охотники и рыболовы, дети вы и дураки!
 Вы бы на ловле старались этих зверей разглядеть!»
 Быстро к отцу побежал он, горя не в силах стерпеть.
 Анг рассказал о позоре, и рассмеялся отец,
 Был он всеведущ в искусстве и знаменитый мудрец.
 «Если бы глаз их, — сказал он, — зорок был так же, как твой,
 Сами б они рисовали, что тогда было б с тобой?
 Не было б шкуры оленьей здесь, у пещеры твоей.
 Не было б острых иголок, раковин и янтарей,
 Ни превосходных бизоньих, теплых еще языков
 И ни заплывшего салом мяса гренландских китов.
 Оледенелые в бурю ты не таскал невода,
 Судна военного в море ты не водил никогда,
 Все ж тебе люди приносят шкуры и дичь, и питье.
 В дар за твое вдохновенье и за искусство твое.
 Ты не преследовал зубра, как же ты хочешь, чтоб мог
 В битве охотник увидеть каждый его волосок,
 Или у Мамонта складки на волосатой губе?
 Все же, убив его, тащат лучшие части тебе.
 Вот и сейчас в изумленье люди разинули рты
 Перед твоею работой, — славен средь племени ты!
 Но, сомневаясь в сходстве, правы, конечно, они.
 Сын мой, что видит так ясно, ты им подарки верни!» —
 Анг дорогие подарки молча в руках повертел,
 Анг осмотрел свои руки и рукавицы надел
 И, покидая пещеру, он услыхал за спиной:
 «Радуйся, что эти люди слепы, мой сын дорогой!»
 Анг, не теряя минуты, снова на белой кости
 Вырезал, точно живого, Мамонта в длинной шерсти
 Весело пел и свистел он, благословляя сто раз
 За слепоту свое племя. Помни об Анге рассказ.
Перевел М. Фроман
 Трехпалубник**[86] 
 
 Каков корабль! Чтоб галс сменить, потратишь три часа,
 Неделю с гаком — чтоб кой-как зарифить паруса,
 А рост от ватерлинии до уровня бортов!
 Но кто б другой достигнуть мог Блаженных островов?
 Я точно знал, что никакой надежный пакетбот
 Тех островов таинственных вовеки не найдет.
 Влюбленный теплый бриз, храни корабль волшебный наш,
 Не зря из баловней судьбы составлен экипаж.
 А как вели они корабль — как лучшие мастера,
 И помешать им не могли ни волны, ни ветра,
 (Туристских лайнеров маршрут? Он не указка вам!)
 Трехпалубник вы привели к Блаженным Островам.
 Каюты, что достались нам, все были первый класс,
 И редкие красавицы нам радовали глаз,
 А из каких они кругов — нам было все равно:
 Оставим богу небеса, чертям морское дно.
 И мы не спрашивали, как рождаются на свет:
 Малыш родился? Хорошо. А чей — вопросов нет!
 Обеты верности? Из нас Юсуф едва ли кто,
 Да и Зулейка никогда не думала про то…
 Моральные сомнения? Да нет, на кой нам черт!
 «Ура» кричали мы, когда у входа в самый порт
 Злодея принялись пороть… И скрипки пели нам,
 Кто — чей, никто не знал, прибыв к Блаженным островам.
 Так целовались юные на палубах на всех,
 Когда я на берег сошел, под их счастливый смех:
 (Ведь сельский английский уют — скажу без громких слов —
 Мне он дороже был любых Блаженных островов).