Избранные стихи из всех книг

 Даже с мамонтом сражался,
 Носом к носу с ним встречался,
 И, как мы, плевать хотел на всех людей:
 Лодку лучшую оттяпал,
 Бабу лучшую захапал,
 И чужой добычи кучу отхватил,
 Кем-то вырезанный идол
 За свою работу выдал,
 И улегся в самой классной из могил.
 А пройдоха, что когда-то
 Стал папашей плагиата,
 Заслужил хвалу и честь от короля!
 Фавориты и воры
 Правят нами с той поры,
 Как себя считала девушкой земля.
 В чем, скажите без обиды,
 Тайна некой пирамиды?
 Да, один подрядчик был других шустрей,
 Он сумел спереть казенных
 Пару-тройку миллионов,
 И в Египте стал богаче всех людей.
 А Иосиф? Продвиженье
 До Начальника Снабженья
[2]
 И ему не вредно было, ей же ей!
 Извините, эта песня
 Не новей, не интересней
 Тех, что самый дальний предок распевал,
 Таковы уж человеки:
 Ныне, присно и вовеки
 Воровство на этом свете правит бал!
Перевел В. Бетаки
 Шифр нравственности 
 
 Оставив юную жену хозяйничать по дому,
 Уехал Джонс на горный пост к афганскому кордону.
 Там гелиограф
[3]
 был, и Джонс жене растолковал
 Сигнальный шифр, чтоб ей с горы слать нежные слова.
 Любовь ему вручила ум, ей красоту — Природа,
 И гелиограф их связал в честь Феба и Эрота.
 Джонс наставленья слал жене, когда вставал рассвет,
 И на закате тоже слал супружеский привет.
 Он ей твердил: «Страшись юнцов, внушающих соблазны,
 И льстивых, лживых стариков с отеческою лаской».
 Но подозрительнее всех для Джонса, говорят,
 Был генерал-полковник Бенгс, заслуженный солдат.
 Ущельем как-то ехал Бенгс, с ним штаб и адъютанты.
 Вдруг видят: гелиограф с гор сигналит беспрестанно.
 Они подумали: мятеж! туземцы жгут посты!
 Остановились — и прочли шифровку с высоты:
 «Тире, и точка, и тире, тире, тире, и точка…»
 О черт! Давно ли генерал стал нежным ангелочком?
 «Мой птенчик… Козочка моя… Мой свет… Моя звезда…» —
 О дух милорда Уолсли! Кто сумел попасть туда? —
 И штаб, как вкопанный, застыл, и адъютант опешил;
 Все стали, сдерживая смех, записывать депешу.
 А Джонс как раз на этот раз писал жене своей:
 «Не знайся с Бенгсом, он ведь здесь распутней всех, ей-ей!»
 И, гелиографом с горы безжалостно сигналя,
 Из жизни Бенгса сообщал интимные детали;
 Тире и точками жене он мудрый слал наказ…
 Но, хоть Любовь порой слепа, у мира — много глаз.
 И штаб, как вкопанный, застыл, и адъютант опешил,
 И генерал в седле краснел, читая, как он грешен;
 И наконец промолвил он (что думал он, не в счет):
 «Все это — частный разговор. Кррругом! Галоп! Вперед!»
 И, к чести Бенгса, Джонсу он ни словом, ни взысканьем
 Не дал понять, что прочитал в горах его посланье.
 Но всем известно — от долин до пограничных рек,
 Что многочтимый генерал — распутный человек.
Перевел Г. Бен
 Дурень*[4] 
 
 Жил-был дурень. Вот и молился он
 (Точно как я или ты!)
 Кучке тряпок, в которую был влюблен,
 Хоть пустышкой был его сказочный сон,
 Но Прекрасной Дамой называл ее он
 (Точно как я или ты).
 Да, растратить года и без счета труда,
 И ум свой отдать и пот,
 Для той, кто про это не хочет и знать,
 А теперь то мы знаем, — не может знать,
 И никогда не поймет.
 Дурней влюбленных на свете не счесть
 (Таких же, как я или ты),
 Загубил он юность, и гордость и честь
 (А что у дурней таких еще есть?)
 Ибо дурень — на то он дурень и есть…
 (Точно как я и ты).
 Дурню трудно ли все, что имел, потерять,
 Растранжирить за годом год,
 Ради той, кто любви не хочет и знать,
 А теперь-то мы знаем — не может знать
 И никогда не поймет.
 Дурень шкуру дурацкую потерял,