Улица Жмуров

Я смотрю на него:
– Вы жили один с дочерью?
– Моя жена умерла при родах дочери, и я воспитал ее один... Я...
Понятно: отцовская ревность!
– Сколько лет вашей дочери?
– Двадцать шесть.
– Могу я вам задать один... гм... деликатный вопрос?
– Задавайте!
– Вы, доктор, более чем кто-либо другой должны понимать, что молодой женщине нужен... друг...
– Согласен!
Его лицо нейтрально, как Швейцария.
– Но вы ссоритесь с любимой дочерью только из-за того, что она завела себе любовника?
– Я поругался с ней не из-за того, что она завела любовника... к тому же я полагаю, он у нее не первый. Мы поссорились, потому что этим любовником был Парьо...
– Правда?
– Правда!
Он очень четок!
– В чем вы его упрекаете?
– У него криминальное прошлое, вот и все. В этом вопросе порядочный человек не может пойти на компромисс!
– Криминальное прошлое...
Я вдруг становлюсь похожим на лопуха. А я-то, наивняк, приперся сюда, даже не зная, что у Парьо были судимости...
– И богатое у него это самое прошлое? – спрашиваю.
– Слишком богатое, чтобы входить в число моих знакомых.
– Как вы это узнали?
– Это вы, комиссар, задаете мне такой вопрос? Вам разве неизвестно о существовании частных сыскных агентств, в которые можно обратиться, когда хочешь получить информацию об интересующем вас человеке?
– Совершенно справедливо, – соглашаюсь я. И добавляю: – Вы ведь не очень любили Парьо? Пожалуй, даже совсем не любили...
– Скажу прямо: я его ненавидел.
– Эта откровенность делает вам честь, доктор...
И, произнося эти слова, я думаю, что все актеры этой драмы откровенны... За исключением Джо Педика.
Да, они откровенны: Парьо был откровенен, слишком откровенен... Он сразу же рассказал историю своих отношений с Бальменом... Эскулап откровенен...
Скажу вам начистоту: я начинаю плавать и никак не могу составить себе четкое мнение о деле...
– И последний вопрос, доктор: вы не убивали Парьо, не так ли?
– Нет... – отвечает он. – И поверьте мне, комиссар, очень об этом жалею.