Смертельная игра
На этом этапе графических работ Пинюш касается моей руки. Я поднимаю башку. Он показывает мне спектакль, который стоит беспокойства. Представьте себе, Толстый стоит на коленях. Он упирается в пол и лакает разлитое вино.
– Берю! – хриплю я.
Он поднимает ко мне рыло, измазанное помоями.
– Ты бесчестишь звание человека! – назидательно бросаю я. – И такое отвратительное существо обладает правом голоса.
Однако не следует задевать гражданское достоинство честного Берю. С ним можно обращаться, как с кретином и рогоносцем, он допускает это, потому что знает, что так оно и есть. Но если не признать за ним избирательные права, он вспыхивает, как омлет с ромом.
Он поднимается и, сочась вином, приближается к моему столу.
– Что ты сказал! – рычит эта обезьяна. – Мой долбаный комиссар совсем спятил? Мусью комиссар имеет желание, чтобы его выкинули в окно, предварительно даже не открыв его?
Я рассматриваю парижскую ночь, забрызганную огнями.
– Инспектор Берюрье, – говорю я, – предупреждаю вас, если вы будете продолжать в том же духе, вы можете вернуться к своему очагу, чтобы оставшиеся годы ухаживать за представительницей китообразных, которую однажды вам пришла прекрасная мысль проводить в мерию.
Толстый рыгочет. Разрядка, что ли. Он утирает губы и объясняет, чтобы оправдать свое странное поведение, что уж если вино привозят из далеких Испании, то никто не имеет права поливать им служебные помещения. Хотя Пиренеев нет с тех пор как... уже давно, это представляет собой порядочное путешествие.
Он продолжает стекать, как еще недавно сочилась его литровка. Пино рассматривает с интересом мой набросок.
– Во что ты играешь, Сан-А?
– Видишь ли, – говорю я, – делаю схему, чтобы попытаться врубиться.
– Почему ты поместил фото загадочного дергателя стоп-крана под Гретой?
– Что ты хочешь этим сказать, средневековый архив?
– Я хочу сказать, – бросает Пино, – что этот тип вмешался в дело не после смерти девушки, а до! – И добавляет, пока я рассматриваю его: – Причем роковым образом!
Толстый собирается принять участие в обсуждении, но не успевает. Я уже у двери. Бросаюсь в затихший коридор и качусь по лестнице вниз.
От замечания Пино я прозрел. Конечно, человек из поезда появился не после, а до. И теперь, вместо того чтобы искать его в настоящем, я начинаю искать его в прошлом.