Отпуск Берюрье, или Невероятный круиз
Но он ещё покажет, и мы получим сполна. Для начала он изолирует Берю. На борту есть камера, полностью стальная, настоящий сейф. Когда его там закроют, он перемешает комбинацию цифр и забудет.
Я наклоняюсь к крикуну и говорю тихим голосом, чтобы заставить его слушать:
— Слушайте, Абей, вы говорите, что на «Мердалоре» есть камера, это хорошо, а как насчёт морга?
Необычность моего вопроса не ускользает от его внимания.
— Зачем?
— У меня для вас два трупа, любезнейший, и было бы неплохо поместить их в укромное и кондиционированное место, если вы хотите избежать бунта и эпидемии на борту.
— Что вы там рассказываете этому грубияну, Сан-Антонио? — спрашивает Дир. — Говорите громче, чтобы мы могли слышать!
— Позвольте мне немного побеседовать с Оскаром, Патрон, не всякую правду можно говорить вслух.
Абей стал пай-мальчиком. Он смотрит на меня, высунув свой милый розовый кончик языка в только что образовавшийся промежуток в его штакетнике.
Важность сообщения вернула ему спокойствие, ясность ума, организаторские способности.
— То есть их не бросили в воду? — фепчет он.
— Кого?
— Жену министра и помощника капитана.
— Это не они, Оскар, а парочка из каюты «Таити», что во внутреннем дворике. Толстый аргентинец и его подруга-индуска. Кто-то их застрелил из револьвера ночью.
— Вот как, очень хорошо, — шепчет судовладелец как во сне.
Он перешёл барьер. Ему можно сказать, что его жену изнасиловали отбойным молотком, а его сын убил президента Республики, и он не отреагирует. Гнев — это из области терпимого. Но он плавает в милосердных заводях полного безразличия.
— Понимаете, Оскар, два трупа создают проблемы, которых у вас не возникало с пропавшими. Их нет, всё чисто, гигиенично, тогда как трупы… В общем, я предлагаю вам план действия: мы незаметно переселим этих бедняг. Мы их засунем в морг и никому об этом не скажем, вы слышите?
— О да! — отвечает прегендир.
— Так. Затем — тотальная мобилизация, чтобы отыскать убийцу любой ценой. Слово Сан-Антонио, мы возьмём его!
— Отлично!
— Совместными усилиями мы постараемся скрыть эту драму от пассажиров «Мердалора» на время круиза, и это главное!
— Самое главное! — лихорадочно добавляет Оскар Абей.
— Знание факта преступления успокаивает, если одновременно объявляют об аресте убийцы.
— Ещё как!
— Надо вернуть нам наши каюты.
— Само собой разумеется.
— Дать нам полную свободу действия!
— Она у вас уже есть!
— Больше не допускать нервных срывов, которые вредят вашей челюсти, нашему настроению и престижу вашей несчастной компании!
— Клянусь!
— Всё очень серьёзно, Оскар. Кровожадный маньяк находится на борту. Он где-то рядом. Он вышел из себя! Он наносит удары! Возможно, он ударит вновь!
И тут раздаётся стук в дверь.
— Нет! Нет! Пощадите! Смилуйтесь! Мне страшно! Только не меня! У меня ребёнок! Я дам денег! Сколько? — всхлипывает судовладелец в страхе.
— Войдите! — кричит Старик.
На пороге стоят маман и мадам Пинюш, которые принесли нам остатки своего завтрака.
Биг директор «Паксиф» от облегчения начинает рыдать.
Он просит у всех прощения за свои зверства. Хочет вернуть нам наши апартаменты. Он сам будет угощать нас икрой; не отойдёт от нас ни на шаг, будет мыть нам ноги.
— Я люблю вас, — говорит он с мокрым лицом, протянув к нам руки. — О, как я вас люблю!
И он покидает дортуар, посылая нам воздушные поцелуи кончиками своих пухлых пальцев.
* * *Старик слушает мой отчет молча. Берю, наоборот, выдаёт отчаянные междометия. Вот, блин! Его дружбан! Его богиня любви! Мёртвые! Убиты! Он не может поверить! Наверное, мне показалось, или же я ошибся каютой!
— Да замолчите же, несчастный развратник! — раздражённо перебивает его Босс. — Вы теперь ещё замешаны в деле с убийством! О нет, определённо я не могу терпеть такого, как вы, в полиции. Я просто вынужден дать вам полную отставку.
Берюрье склоняет голову. Он знает, что это наказание справедливо, что нужно выбрасывать гнилые фрукты из корзины. Он заплатит за всё. Он готов.
— Тем временем, — тороплюсь я, — нужно найти способ, чтобы перетащить два тела в морг, не привлекая внимания.
И мы отправляемся на место происшествия, чтобы осмотреть его.
Глава 12
Чувствуется, что официальная полиция всегда будет для Гектора чем-то вроде незаживающей раны. Экземы. Нагноения. Он комплексует оттого, что он не настоящий детектив. Заметьте, во Франции частная полиция — это нечто из разряда кукольного театра. Не считая нескольких старых сыскарей на пенсии, лабораторные ники картеры — не более чем шутники, соглядатаи в номерах, смотрители биде, филёры жен, мучимых приближением тридцатипятилетнего рубежа. Охотники за пиастрами, в особенности. Небольшой задаток, затем ещё один! Они дурят рогоносцев, подпитывая их подозрения. Наводят глянец на их рогах, не более того. Я вспоминаю одну передачу по «ящику», в которой брали интервью у «учеников» частных сыщиков. Всё равно что дом для двинутых, друзья мои! Надо было видеть рожи этих будущих Шерлоков Холмсов. Слышать, что они говорили. Как объясняли своё призвание. Если их что и воодушевляло, так это слежка. Идти по пятам какого-нибудь типа. Следить за ним на отрезке его бедной жизни, наблюдать, как он жрёт и как он трахается! Кретины! Слабоумные! Извращенцы, больные на голову. С гнильцой в кочерыжке. Пугающие своей бездумностью, бесчеловечностью. Рогоносцы в ещё большей степени, чем их будущие клиенты! Заплесневевшие от посредственности. С душами, позеленевшими, как окись меди. Приторные доносчики. Рыцари гнусности! Столь же аппетитные, как пользованные гигиенические средства. Презренные до бесконечности.
Что до «Пинодэр-Эдженси», Гектор сделал всё от него зависящее, чтобы отдалить его от фаянсовых берегов «Жакоба и Делафона» [54]. Адюльтерное биде́ — не его ратный конь. Он старается работать под настоящую полицию. Ему больше по душе добывать сведения коммерческого характера. Разыскивать юных беглецов. Об этом написано на его почтовой бумаге в изысканных, отточенных выражениях. Ему так хотелось выразить свой идеал детектива, что почти не осталось места для письма. С вставками, выделенными красным курсивом, рамками, изречениями и даже выдержками из Библии! Его кредо, говорю вам, его информационный блок.
Как бы то ни было, но в окружении настоящих фараонов Гектор чувствует себя в смысле настроения как будто на карантине. Легавка, друзья мои, она как гомосексуальность: или ты из этих, или нет. Он считает себя следователем, он разоблачал страховых мошенников, он выбивал признания у нечистых на руку домработниц, но всё же он не из этих и он не будет им никогда. Последний из контролёров блещет ярче, чем мой бедный кузен.
— Идёшь с нами? — предлагаю я.
— Нет, спасибо, — отказывается он. — Мне платят не за убитых, а за поиск пропавших.
Можно подумать, что это мы виноваты в этих двух конкретных, кровавых убийствах. Он обозлён на нас.
Месье Феликс говорит во всеуслышание, что он пойдёт с нами, но как только мы доходим до поворота, он берёт меня под руку для важного совещания.
— Я напросился пойти с вами, дорогой Сан-Антонио, чтобы не оставаться в компании мадам Берюрье, её тирания меня утомляет. В общем, вы занимаетесь своими делами, а я своими.
И сворачивает к левому борту, тогда как мы направляемся к правому.
И пока мы топаем, я спрашиваю Берю:
— После того, как ты закончил скачки с индуской, ты ещё оставался там?
— Ни минуты. Я уже был сыт по горло всей этой ерундой, ноги как чулки без подтяжек! Я соскочил сразу.
— Ты говоришь, аргентинец спал?
— Завалился на канапе, как дохлая корова!
— А малышка?
— Зашла в ванную.
Таким образом, будущий убийца поджидал на площадке, когда Толстяк выйдет.