Неприятности на свою голову

Я улыбаюсь богине с пылесосом и отваливаю. Дежурный, должно быть, просветил своих коллег насчет моей должности, потому что на меня смотрят с почтением. Я обращаюсь к нему:
– Скажите, дорогой камамбер на колесиках, Ван Борен останавливался здесь регулярно?
– Нет, это первый раз.
– Вы его знали?
– Только по имени. Его дед...
– Был бургомистром, я знаю. Я немного размышляю.
– Вы видели раньше человека, пришедшего за вещами?
– Нет, никогда.
– Вы больше ничего не можете мне сказать о нем?
Он не сразу понимает, и это непонимание читается в близоруких глазах, как брехня на предвыборной афише. Я уточняю:
– У него были какие-нибудь особые приметы?
– О нет.
– В общем, он вам показался совершенно нормальным?
На этот раз он прекрасно понял вопрос.
– У него были странные глаза, – говорит он. – Очень светлые, без всякого выражения... Тревожащие глаза... А потом у него был акцент... Мне кажется, немецкий акцент.
Он разошелся и вошел во вкус.
– Браво, это очень интересно. Если вспомните другие детали, запишите их в блокнот. Ну, чао!
У входной двери грум канонического возраста стоит скрестив руки, изображая сцену расстрела маршала Нея. Он несгибаем, как протестантская догма, и безбород, как хлеб из крупчатки.
– Скажите... – спрашиваю я, почтительно приподняв шляпу, – сюда приезжал забрать багаж один мужчина: высокий, в плаще и круглой шляпе. Вы его заметили?
– Я его прекрасно помню, месье. Я сам грузил багаж в машину.
– У него была машина?
– Такси, месье.
– Такси...
Когда я погружаюсь в свои мысли, то эхом повторяю чужие слова. Это помогает мне соображать.
– Да, месье.
Мне в голову приходит одна идея, может, абсурдная, а может, и дельная. Я говорю себе, что Льеж – город довольно маленький и швейцар должен знать, по крайней мере в лицо, большинство таксистов.
– Вы, – спрашиваю, – случайно не знаете водителя такси?
Он улыбается.
– Это мой друг, – говорит он. – Кее Попенж. Я сдерживаю вздох, который, если бы я выпустил его, отбросил бы моего собеседника к стене.
– Хорошо... Очень хорошо.