Мое почтение, красотка

Слышится новое приглушенное восклицание. Парень явно злится, что его физические упражнения прервали.
Голос Хелены спрашивает: «Что там?»
Парень отвечает: «Сам не знаю, Хе...»
«Кто-то знал, что мы будем здесь?»
«Надо думать. Хотя...»
Должно быть, он надевает шмотки, штаны уж во всяком случае. Шум шагов, скрип двери... Тишина... Парень возвращается.
«Кто это был?» – спрашивает Хелена.
«Шварц!»
«Серьезно?»
«Да. Мы должны срочно ехать к нему туда...»
«Прямо сейчас?»
«Да».
«Что-то не так?»
«Не знаю, но, видимо, что-то серьезное».
«О, дорогой...» – шепчет она.
У нее легкий непередаваемый акцент. Ей тоже не нравится эта неожиданная поездка. Она бы предпочла продолжить прогулку по седьмому небу...
Лично я ее очень понимаю, особенно потому, что знаю, как она закончила вечер – бедняжке отрезали голову. Надо быть законченным негодяем, чтобы сделать такое. Во-первых, в приличном обществе подобные вещи не приняты, а во-вторых, даже закоренелым негодяям нельзя мочить кисок с такими формами.
О записи больше сказать нечего. На пленке тишина.
– Конец, – говорю я шефу. – Продолжение радиоспектакля слушайте завтра в это же время...
– Вы в этом разбираетесь?
– Гм... скажем, вижу небольшой просвет.
– Я вас поздравляю. Лично для меня это пузырек чернил.
Я не решаюсь ему признаться, что для знаменитого Сан-Антонио то же самое. Надо же дорожить своим достоинством!
Мы спускаемся в кабинет, и именно в этот момент туда заходит один из моих коллег – комиссар Жюзьер.
– Жюзьер занимается Лувесьенном, – объясняет мне босс. – Ну, дружище, что хорошего? Жюзьер смотрит на меня.
– Странное дело, – шепчет он.
– Я знаю... Почему вы это говорите? Видели, как эти сволочи обработали киску?
– Ничего я не видел, – отвечает он. – Ничего, кроме следов крови. Трупа там не было, приятель.