Лотерея блатных
– А какого рода будет шутка?
– Мы могли бы послать ему коровью голову. Что ты на это скажешь? Представляешь, он раскрывает дома посылку и оказывается нос к носу с такой харей!
Он в восторге.
– Я плачу половину, – кричит он в порыве энтузиазма.
– Согласен. Давай найдем какую-нибудь повыразительнее... Смотри-ка, а эта немного похожа на тебя... Такой же высунутый язык и глупая улыбка. Берюрье суровеет.
– У тебя очень оскорбительные сравнения, Сан-А. Он осматривает голову, предложенную мной, и качает своей:
– У нее недостаточно большие рога.
– Верно, только этого ей и не хватает до полного сходства с тобой!
– Что это еще за намеки!
Он делает мне страшные глаза. Он прекрасно знает, что я в курсе его несчастья, но не хочет, чтобы слух распространился. Если мадам Берюрье узнает, то может проявить недовольство, от которого пострадает Толстяк.
– Я просто пошутил, – великодушно заявляю я. Он переводит дыхание.
– Погоди, – говорит он. – Гродю выберет нам самую клевую в корзине.
Он делится с ресторатором нашим планом, который тот не находит особо забавным. Ему трудно себе представить, что в принципе съедобной вещью можно воспользоваться, чтобы подшутить над приятелем. Но мы настаиваем, и он, вздыхая, начинает рыться в корзине. Он берет головы за рога и показывает нам, чтобы мы могли остановить свой выбор.
Мы осматриваем с полдюжины отвратительных трофеев, ища у них сходство с нашими общими знакомыми, что оказывается не так трудно, как может показаться. Гродю нагибается поднять седьмую коровью голову, но вдруг внезапно замирает перед корзиной, качается и валится в лужу крови на полу.
– Твою мать! – орет Толстяк. – Мой приятель потерял сознание!
Начинается суета. Продавец субпродуктов, крепкий малый, скорее широкий, чем высокий, помогает нам поднять Гродю. Мы тащим его за каменный прилавок и сажаем на стул.
Продавец снимает с полки литр дешевого коньяка и засовывает горлышко между клыками ресторатора.
Тот весь белый, как Рождество на Шпицбергене.
– Он что, сердечник? – спрашиваю я Берю.
– Он? Да ты чего! Он крепкий, как Новый мост.
– В один прекрасный день Новый мост тоже рухнет, – пророчествую я.
Мы хлопаем его приятеля по щекам... Даем ему вторую порцию выпивки... И следим за его реакциями. Его физия медленно розовеет. Он издает тяжкий вздох только что изнасилованной девушки и наконец открывает зенки.
– Ты чЕ, как баба? – без обиняков спрашивает Берюрье. – Что с тобой случилось?
Вместо ответа Гродю тянет руку в сторону корзины:
– Там!
Можно подумать, что он увидел летающую тарелку.
– Что там такое?
– В корзине! Посмотрите!
Мы оставляем его, чтобы бросить взгляд знатока на указанное им место. Первым «это» замечает Толстяк Берю.
Он ничего не говорит, не хлопается в обморок, но его лягушачья морда зеленеет.
Я отодвигаю его плечом.
Да, ребята, тут есть от чего растянуться на полу в бессознательном состоянии.
Посреди голов коров, быков и волов лежит одна довольно необычного вида: это голова налогоплательщика, всего-навсего...
Мне кажется, я опять стал жертвой галлюцинации. Но нет... Это действительно человеческая голова...
Я указываю на нее продавцу.
– Я возьму эту, – говорю я ему. – Если не трудно, заверните, потому что я съем ее дома.
Он смотрит, потом бросается к своей бутылке коньяка.