Голосуйте за Берюрье!
– Если у тебя его нет, найди, приятель! – бросаю я ему в лицо. – С этого момента руководство следствием поручено мне!
Я сую полученный мной приказ прямо в нагрудный карман его пиджака.
– Вот свидетельство. Это тебя разгрузит от чрезмерной занятости.
Он желтеет. Отяжелевшим жестом он достает официальную бумажку и начинает ее изучать.
– Прочтешь на свежую голову! – советую я. – Дело не терпит отлагательства. Для начала мне нужны показания садовника – и живо!
И тут же я оказываюсь в полыхающем зареве. Я почти ничего не вижу. Меня ослепляют вспышки фотоаппаратов.
Я рассекаю толпу. Берю прилип ко мне, чтобы попасть в кадр. Он даже снял шляпу, дабы избежать тени на своей величественной физиономии.
– Я не всегда согласен с твоими методами, – шепчет он, – однако должен тебе сказать, парень, что ты сейчас доставил мне удовольствие, так как я терпеть не могу Конружа.
Я не разделяю его ликования. Если мне не удастся раскрыть это дело, ох, как я почувствую это на своей шкуре! Мне тут же придется удалиться на покой в «Сторожевую башню» и купить себе удочку.
«Я подстригал розы господина графа, когда раскрылось окно в библиотеке. Камердинер Серафен крикнул, что с графом случилась большая беда и что нужно бежать за доктором через дорогу. Что я и сделал».
Вопрос: «Вы слышали выстрелы?»
Ответ: «Да, но я не знал, что речь идет о выстрелах».
– Это представляет интерес? – спрашивает Берюрье.
– Увлекательно, как «Тентен», – отвечаю я и продолжаю чтение протокола.
Вопрос: «Что вы подумали?»
Ответ: «Когда раздались выстрелы, я подстригал газон мотокосилкой. Я принял выстрелы за хлопки, когда ковер трясут или выбивают».
Вопрос: «Между моментом, когда прозвучали эти выстрелы, и моментом, когда камердинер попросил вас сбегать за доктором, кто-нибудь выходил из дома?»
Ответ: «Я никого не видел. Абсолютно никого».
Вопрос: «Что вы делали потом?»
Ответ: «Я побежал звонить в дом напротив».
Вопрос: «По дороге вам встречались люди?»
Ответ: «Да, соседи, обитатели квартала. Я сказал им, что стряслась большая беда с господином графом. То, что мне перед этим сообщил Серафен».
Остальная часть протокола выдержана в том же духе. Матье Матье никого не видел выходящим из дома. По крайней мере так он утверждает.
Я делаю знак инспекторам подойти.
– Скажите-ка, ребята, вы опросили людей, собравшихся на шум, поднятый садовником, когда он шел за доктором?
– Да, господин комиссар.
– Ну и что?
– Они подтвердили сказанное им. Никто не слышал выстрелов. Матье окликнул их, чтобы сообщить о несчастье, случившемся с хозяином.
– Он не уточнил, какого рода несчастье?
– Нет, поскольку сам этого не знал.
– О'кэй! Спасибо!
Я потираю глаза большим и указательным пальцами. Берю слегка хлопает меня по плечу.
– Послушай-ка, приятель, может быть, нам сейчас заняться другим делом, пока первое прояснится?
– Может быть, Берю, может быть!
Я отдаю распоряжение предпринять поиски садовника. Сверх того, я настаиваю на том, чтобы попытались установить, кто звонил графу в момент смерти.
– Ты думаешь, эта деталь имеет существенное значение? – осведомляется Мой доблестный помощник.
– Она может иметь существенное значение. Граф был убит почти в упор. И спереди! Он видел своего убийцу. В этот момент он мог издать какой-нибудь возглас, способный навести нас на след.
– Жокей! – одобряет Берю. – Не хочу тебе льстить, но твоя голова – не кочан капусты!
Воздав должное моим обширным достоинствам и моему сообразительному уму, мы отправляемся к Монфеалям, чтобы на месте провести расследование второй половины дела.