Красавица Амга

— Атаас, отдай оленей! — откуда-то сбоку донёсся крик каюра.
Аргылов промчался мимо: кукиш с золой под нос тебе, а не оленей. Всякий голодранец-хамначчит будет мне говорить: «атаас». Посмей только преследовать — получишь кюряем в лоб!
Прошло уже время достаточное, чтобы выкурить две трубки табаку. Лёгкие нарты летели безостановочно, но звуки боя позади ещё не утихли. «Так скрытно подошли, но что-то долго не могут справиться», — с тревогой подумал Аргылов.
На поляне за островком леса, считая себя уже вне опасности, расслабившийся Аргылов неожиданно вылетел из нарт, подброшенный на ухабистом раскате. Спасло его то, что он предусмотрительно намотал ременный повод на руку: протащив старика волоком, олени вынуждены были свернуть на глубокий придорожный снег и остановиться.
Аргылов с трудом поднялся, отряхнулся, передохнул и, обдумав происшедшее, решил, что всё обошлось хорошо, улепетнул он удачно. А бой в стороне Амги продолжался. Тихо стало, лишь когда Аргылов подъехал к самому дому: то ли вправду бой утих, то ли стал не слышен из-за дальности.
Не останавливаясь возле двора, Аргылов сразу же повёл оленей за хотон, на скотный двор. Что с ними делать? Оставишь при себе, хлопот не оберёшься: чего доброго, заявится к нему этот «атаас», станет требовать своих оленей да разболтает потом. Лучше он их сейчас же… Знать не знаю никаких твоих оленей, ни тебя самого, ничего не видел, ничего не слышал.
В доме он с трудом, пинками растолкал Суонду, велел одеться, и они вместе вышли за хотон. Здесь Аргылов подвёл одного из оленей и протянул Суонде захваченный в доме топор.
— Бей!
Тот недоумённо повертел топор в руках и поднял на хозяина умоляющий взгляд:
— Ы-ы-ы?!
— Бей в лоб, тебе говорят!
Суонда выронил топор и попятился.
Тогда Аргылов обмотал вокруг столба изгороди ременный повод оленя, схватил топор и изо всей силы ахнул им животное в лоб. Взметнув ветвистые рога, красавец олень постоял некоторое время как бы удивлённый, затем упал на передние ноги и ткнулся мордой в снег.