Бьется сердце
— Слово предоставляется Акулине Евстафьевне…
Досада, опередила тётка! Сосина поднимается со скорбным лицом — покритиковали её сегодня, бедняжку. Сейчас будет каяться.
— У меня не всегда получается хорошо, это верно. Однако кто из учителей к каждому уроку готовится? — Изрёкши столь глубокую истину, она передохнула, утёрла пот с лица и пошла дальше: — Очень хорошо сказал Фёдор Баглаевич — давайте работать мирно и дружно. Поменьше склок, больше времени останется об уроках думать…
Завуч сочувственно кивает головой, выразительно смотрит в сторону Нахова.
— Продолжайте, продолжайте, Акулина Евстафьевна. Но та в самый ответственный момент опростоволосилась — смахнула локтем охапку бумаг — шурр! — всё разлетелось по полу. Толстая, в поту, она полезла подбирать. Сосин-муж зарычал: «Соберу сам…» — и сполз на пол вслед за супругой. Пропал весь эффект… Так Акулина Евстафьевна и не довела до завершения мысль: какая связь между её собственной бездарностью и «критиканами». И вот с этакой халдой ставят рядом умницу Саргылану Кустурову, обеих критикуют заодно!
«…Надо жить мирно…» Между прочим, очень похоже на твои недавние мысли. Можно сказать, что ты с этой Акулиной Евстафьевной вроде как единомышленник, такой же любитель тихого житья — чтобы былинка не надломилась и водичка не всколыхнулась… Немедленно бери слово! Тяни руку, дьявол тебя побери!
— Аласов? Очень приятно. Слово предоставляется товарищу Аласову… Давай, давай, Серёжа, а то мы тебя на педсоветах ещё и не слыхали. Свежий человек — свежий голос. Что хорошего скажешь?
— Боюсь, Фёдор Баглаевич, что не всё про хорошее получится.
— Ничего, давай как можешь.
— Я начну, товарищи, с критики доклада Тимира Ивановича…
Завуч снял очки, в упор посмотрел своими острыми глазами (интересно, зачем ему при таких глазах очки?).
— Доклад этот, товарищи, мне не понравился. И вот почему…
Они вышли из школы вместе. На скользкой дорожке, раскатанной ребятами, Аласов поддержал Нахова под локоть.
— Да, знатная банька получилась, — кряхтя, сказал тот. — Даже кости ломит. Ты меня прости, Сергей Эргисович, подпортил я тебе маленько. Возбуждаюсь, несдержан. У тебя была разумная речь, а меня опять чёрт понёс.
— Зато вам, Василий Егорович, и досталось в заключение больше других!
— Тактика! Не со всеми ругаться, а одного отбить от стада и выпороть в назидание остальным. Что же касается вас, Сергей Эргисович, то тут дело похитрее. Вы его раскритиковали, а он великодушно обошёл вас в заключительном слове, да ещё и пряник подкинул: «Мой ученик, наш воспитанник»… Знаете, что это значит в переводе на нормальный язык? Дорогой мой бывший ученик Серёжа Аласов! Ты, конечно, сегодня набедокурил немало, но мы люди не злопамятные — на первый раз можем и простить. Только ты правильно оцени нашу доброту. Сегодня мы пощадим тебя, а там уж пеняй на себя… Ясен вам перевод?
— Уж так ясен!
— Вот то-то же.