Бьется сердце
— Ну, что тогда… Уже пропали в темноте мои мальчишки. И вдруг меня как бросило им вслед, ничего толком и обдумать не успел. «Постойте! — закричал. — Погодите, ребята!» Догнал их, кого-то за рукав схватил. «Завтра ровно в девять, — говорю. — Как всегда. Чтобы все на уроке были, без опозданий!» Ребята, чуткие души, все с полуслова поняли, ни о чём расспрашивать не стали, только закричали, как галчата: « Иэхэй! Придём! Ючюгэй! »
Вижу в сумерках — разворачивает Тихон знамя, руки у парня сильные, высоко поднимает его над головой и так идёт впереди всех. Словно сам Семён Кымов на минуту возник перед глазами.
Вот тогда я и заревел, прямо-таки навзрыд. Нервы не выдержали. Мужик… рёву… Ну, да ладно… Это я так… Что-то к ночи расчувствовался старче…
И впрямь, уже вечер был за окнами. От печи на руки Левина падал слабый отсвет.
Майя представила — этими самыми руками он свою Аннушку обнимал. Держался за ручки пулемёта. Поднимал окровавленного Кымова… Тяжёлые, с тёмными набухшими венами руки человека, прожившего бесконечно долгую жизнь.
Стало так тихо, что было слышно тиканье будильника.
— Вот от какой беды спасли меня ребята, — сказал Левин. — Бежал бы я тогда — до конца дней своих грех в душе носил…
И тут Саргылана услышала за окном шум мотора. Фары едущей мимо машины ослепили окно, скользнули по стене. «О проклятая, неужели остановится? Проезжай, проезжай, прошу тебя…»
Но она не проехала. Шофёр заглушил мотор перед самым крыльцом.
— Эй, люди! — закричал. — Здесь учительша проживает? Мигом давай, ночь на дворе, опаздываем! Будь я проклят с такой шофёрской жизнью…
Майя обернулась к девушке.
— Вас, Саргылана Тарасовна…
Её только на то и хватило, чтобы потрясти головой: нет!
Майя выбежала на крыльцо.
— Здесь никто не едет. Отправляйтесь себе спокойно!
— Чёрт бы вас побрал! — выругался шофёр. — То так, то этак!
Майя усмехнулась в ответ: какой сердитый молодой человек.