Геополитические проекты Г.А. Потемкина
Если Пруссия первой начнет новый раздел, захватив у Польши балтийские земли, и Австрия присоединится к ней, заняв Волынь, Потемкин предлагал ввести русские войска в воеводства Брацлавское, Киевское и Подольское, где «население все из русских и нашего закона», оговорив при этом неприкосновенность Коронной Польши. «Соседи уже сближены, - писал князь о Пруссии и Австрии. - В таком случае зло будет меньше, ежели между нами не будет посредства, ибо самому иметь кому-либо из них войну труднее, нежели действовать интригами, подогрея третьего, и нас тем тяготить, не теряя для того ни людей, ни иждивения. Оставить Польшею только княжество Мазовецкое и нечто Литвы… Если б первой прусской король взял, сие было бы еще полезнее, тогда мы - Литву, цесарцы - Волынь и что случится кому близко» {556}.
На записке о Польше не была проставлена дата. Судя по ответным письмам Екатерины 25 ноября и 2 декабря, она входила в почту 9 ноября. Императрица полностью одобрила идеи Потемкина, но, как и он, надеялась, что подобного развития событий удастся избежать. В конце октября Безбородко писал С. Р. Воронцову в Лондон, что между русским и австрийским двором шло согласование позиций по вопросу об ответных действиях союзников на случай, если Пруссия отторгнет у Польши Данциг и Торн. «У нас думают, что сему нет теперь возможности прекословить, но нам и Венскому двору настоять на равномерии на счет Польши и Порты. Государыня и император наклонны, чтоб на сие (т. е. на раздел - O. E.) не идти» {557}. Однако любые дальнейшие шаги завесили от позиции прусского короля. 9 декабря 1789 г. Безбородко вновь сообщал другу в Лондон: «Мы теперь мыслим, чтоб ускорить мир с турками и тем развязать себе руки против шведов и прусского короля, но сей последний на все решился, и в нашем образе действия Бог знает, что выйдет» {558}.
Частью проекта «О Польше» была записка светлейшего князя «О Белоруссии», обсуждавшая проблемы тех польских земель, которые перешли к России по первому разделу. На них создалась сложная экономическая ситуация, когда значительная часть хозяев имений осталась в Польше и вывозила доход со своих земель, теперь уже входивших в состав Российской империи, за рубеж. Князь хотел положить этому конец и предлагал радикальные меры. «Не взирая на выгоды и спокойное пребывание, при нынешних замешателствах не доказали обыватели должной благодарности, хотя с сеймовыми (депутатами - O. E.) не малое имеют сношение. У императора во владениях и в Пруссии они угнетены, но прусакам угождают, а против императора машут, для того что боятся конфискации. Наши же не останавливают никак стремления злых, доходы выходят заграницу, которыми поддерживают противных, то и следует дать повеление, что, кто имеет у нас деревни, обязать жить в России, усердие оказавшим можно дать и степени соответственные. Иначе не выпускать доходов, пусть они грызутся с теми, кои озлобили Россию. Ежели ж кто захочет в Польше остаться, тем позволить имение свое продать и положить сроку только полгода, так оно достанется дешево» {559}. Екатерина не одобрила идею столь жесткого давления на польских [121] помещиков, имевших земли в Белоруссии. «Принуждать помещиков жить в Белоруссии будет нарушением трактата, - рассуждала она в письме 2 декабря 1789 г., - да и у нас многие живут и ездят, в силу законов, вне империи» {560}. Императрица не хотела идти на нарушение собственного законодательства и подписанного ею договора о первом разделе Польши, по которому обладатели имений могли жить, где им вздумается.
Пока Екатерина в Петербурге обдумывала меры, предложенные Потемкиным, положение России усложнилось еще и тем, что переговоры с Оттоманской Портой ни к чему не привели. Турки явно старались тянуть время, используя его для передышки. Это не могло устроить русскую сторону. Изменение в настроении Турции произвели активные действия берлинского кабинета. 20 декабря Безбородко сообщил С. Р. Воронцову в Лондон: «Открылись намерения короля прусского… Они предложили Порте оборонительный союз, гарантируя целость ее за Дунаем, и полагая действовать, если бы мы перенесли оружие за помянутую реку. Начав же тогда действия, продолжать оные, покуда Порта преуспеет возвратить потерянные ею земли и сделает для себя полезный мир со включением в оном Польши и Швеции… Порта, получив в нынешнюю кампанию сильные удары, соглашается на сии постановления и публиковала набор войска и намерение султанское идти в поход». Безбородко признавал, что в подобных условиях вести переговоры практически невозможно. «Если бы только хотя до июня дали время потаенные неприятели наши, то мы бы успели принудить турков заключить мир». - Сокрушается он. Говоря о Польше, Александр Андреевич замечал: «Между средствами для усмирения поляков, натурально с войсками прусскими действовать имеющих, было бы самое надежное возбудить Польскую Украину, где народ недоволен и храбр» {561}.
В сложившихся обстоятельствах Петербург крайне нуждалась в помощи единственного союзника - Вены. Но с начала 1790 г. Россия действовала против Турции фактически одна, хотя Австрия еще около полугода формально не выходила из войны. Внутренние неурядицы - восстание в Брабанте и волнения в Венгрии - делали союзницу небоеспособной. 9 (20) февраля император Иосиф II скончался, его место занял младший брат покойного Леопольд П. Потемкин опасался, что перемена на венском престоле повлечет за собой изменение всего курса австрийской внешней политики: в условиях серьезного внутреннего кризиса империя Габсбургов не сможет противостоять Пруссии и на время подчинится ее влиянию.
10 января 1790 г. Екатерина предупредила Григория Александрович в особом письме, что Фридрих-Вильгельм II наметил «обще с поляками весною напасть на наши владения» {562}. В тот же день императрица подписала и направила Потемкину рескрипт о назначении его великим гетманом казацких Екатеринославских и Черноморских войск {563}. Таким образом императрица признала предложенный Потемкиным второй проект «О Польше» единственно возможным для реализации в сложившейся ситуации. Вручение рескрипта послужило сигналом того, что князь может приступать к осуществлению своего секретного плана о возмущении православного казачества Польской Украины. «Терпеть их вооружение, самим ничего не делавши, похоже на троянского коня, которого трояне впустили к себе с холодным духом» {564}, - говорил князь о польской армии, намеренной действовать совместно с прусскими войсками. «Предлагаемое мною нужно, сие умножит у поляков и забот, и страху… План будет секретной, откроется в свое время, и к названию (гетмана - O. E.) привязки сделать нельзя… Не можно оставить Польшу так, нужно, конечно, ослабить, или лучше сказать, уничтожить» {565}.