Неблагодарный
Подошел к Димитрию и я:
- Искренне сочувствую в вашем глубоком горе!
- Ах, не говорите, Нодар Владимирович! - воскликнул Димитрий недовольно. - Опозорил он своих детей! Не знаю даже, как людям смотреть в глаза.
- Мда-а, все это случилось действительно так неожиданно...
- Да что там - неожиданно! Это чудовищно! Что мне сказать друзьям, товарищам?! Как объяснить такой поступок? Жить с нами в Тбилиси не соизволил - с могилой жены, видите ли, не мог расстаться!.. И потом корова, куры там всякие... Подумаешь, тощая корова и облезлый петух!.. И дом - развалина!.. Без Учи, мол, не могу! Представляете себе? И это сказал мне родной отец!
- Кто это Уча?
- Соседкин сын, верно, мальчишка какой-то! Родной отец его бросил, а тут - пожалуйста! Нашелся покровитель! Да таких мальчишек, если хотите, у нас целая дюжина!..
- Мда-а, тяжелая картина... - проговорил я и собрался уходить. Но Димитрий продолжал:
- Хоть бы нуждался в чем!.. Летом жена моя из Парижа привезла ему теплые кальсоны!.. Да и вообще!.. А похороны? Припомнят ли в нашем селе такие похороны?! Да что говорить?! Всю жизнь он был неблагодарным и так же неблагодарно окончил ее!..
- Не знаю, как утешить вас...
- Ради бога, какое там утешение! Благодарю вас!
- Будьте здоровы!..
- Куда вы?! Пройдите, пожалуйста, вот сюда, под навес, к столу! Окажите последнюю услугу! Эй, Митуша, поухаживай за гостем!
Поскольку похороны были радиофицированы и звук репродуктора был несколько выше, чем это приличествовало бы реквиему Моцарта, Димитрий был вынужден говорить еще громче.
Мне кое-как удалось улизнуть от пьяного Митуши и незаметно покинуть двор. У самых ворот я увидел сидевшего на земле мальчика лет семи. Уткнувшись огненно-рыжей головой в колени, он плакал.
- Как тебя звать, малыш? - спросил я и погладил мальчонку по голове.
- Уча Мелимонадзе, - чуть приподнял он голову и вновь продолжал плакать.
- Расти большим, малыш! - сказал я, глотая подступившие к горлу слезы, и вышел со двора.
Оглянувшись, я увидел разглагольствовавшего Димитрия. Но поскольку похороны были радиофицированы и звук репродуктора был несколько громче того, чем это приличествовало реквиему Моцарта, я не расслышал его слов...