Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

Часть 72 из 79 Информация о книге
<1910>
  «Ты из камня вызвал мой лик…»
   Ты из камня вызвал мой лик,
 Ты огонь вдохнул в него Божий.
    Мой двойник –
 Он мне чужд, иной и похожий.
 Вот стоит он – ясен и строг,
 И его безликость страшна мне:
    Некий бог
 В довременном выявлен камне.
 
 
<1911>
  «Ее зовут Ватрушкой. Нынче ей…»
   Ее зовут Ватрушкой. Нынче ей
 Исполнилось четыре года ровно.
 Она мила, проста и хладнокровна
 Среди грызни рыкающих зверей.
 У ней два брата – близнецы Андрей
 И Алексей, которые любовно
 Оберегают от несчастий, словно…
 
 
<Лето 1911>
  «Живописцу призрачного Крыма…»
   Живописцу призрачного Крыма –
 Заклинателю лорреновских теней:
 Сном твоим душа моя палима
 И тоскует горечью твоей.
 И в закатном зареве огней,
 И клубами жертвенного дыма…
 
 
<1911>
  «Милая Вайолет, где ты?…»
   Милая Вайолет, где ты?
 Грустны и пусты холмы.
 Песни, что ветром напеты,
 Вместе здесь слушали мы.
 Каждая рытвина в поле,
 Каждый сухой ручеек
 Помнят глубоко до боли
 Поступь отчетливых ног.
 Помнят, как ты убегала
 В горы с альпийским мешком,
 С каждою птицей болтала
 Птичьим ее языком.
 Помнят, как осенью поздней
 Жгли на горах мы костры.
 Дни были четко-остры,
 Ночь становилась морозней.
 
 
<Август 1912
Коктебель>
  «Так странно свободно и просто…»
   Так странно свободно и просто
 Мне выявлен смысл бытия,
 И скрытое в семени «я»,
 И тайна цветенья и роста.
 В растеньи и в камне – везде,
 В воде, в облаках над горами,
 И в звере, и в синей звезде
 Я слышу поющее пламя.
 
 
<Август 1912
Коктебель>
  «И нет в мирах страшнее доли…»
   И нет в мирах страшнее доли
 Того, кто выпил боль до дна,
 Кто предпочел причастье соли
 Причастью хлеба и вина.
 
  Ужаленного едким словом,
 Меня сомненья увели
 Вдоль по полям солончаковым,
 По едким выпотам земли.
 
  «Вы соль земли!» В горючей соли
 Вся мудрость горькая земли.
 Кристаллы тайной, темной боли
 В ней белым снегом процвели.
 
  Я быть хотел кадильным дымом.
 Меня ж послал Ты в мир гонцом
 В пустыне пред Твоим лицом
 Ослепнуть в блеске нестерпимом.
 
  Во мне живет безумный крик.
 Я стал комком огня и праха.
 Но отврати свой гневный Лик,
 Чтоб мне не умереть от страха.
 
  И кто-то в солнце заходящем
 Благословляет темный мир…
 
 
<1912>
  «Я проходил, а вы стояли…»
   Я проходил, а вы стояли
 У двери сада вдалеке:
 Царевна в белом покрывале
 С цветком подснежника в руке.
 
  «Войди, прохожий, в сад мой тайный!
 Здесь тишь, цветы и водомет».
 – О нет, свободной и случайной
 Стезей судьба меня ведет.
 
 
<1913>
  «Бойцам любви – почетна рана…»
   Бойцам любви – почетна рана
 На поле страсти, в битве битв.
 Охотница! Ты вышла рано
 В опаснейшую из ловитв.
 Ты в даль времен глядела прямо,
 Так непокорно, так упрямо
 Качая юной головой.
 К перу склоняя русый локон,
 Ты каждый проходящий миг
 Вплетала тайно в свой дневник,
 Как нити в шелковичный кокон.
 
 
<1914>
  «Нет места в мире, где б напрасно…»
   Нет места в мире, где б напрасно
 Не проливалась кровь людей,
 Где б вихрь враждующих страстей
 Не дул неистово и страстно.
 
  Для тех, кто помнил мир иной –
 Не исступленный, не кровавый,
 Не омраченный бранной славой,
 Не обесславленный войной, –
 
  Пора крушений безвозвратных,
 Усобиц, казней, стычек ратных,
 Пора народных мятежей
 
 
<Декабрь 1917
Коктебель>
  Киммерийская Сивилла
   С вознесенных престолов моих плоскогорий
 Среди мертвых болот и глухих лукоморий
 Мне видна
 Вся туманом и мглой и тоскою повитая
 Киммерии печальная область.
 Я пасу костяки допотопных чудовищ.
 Здесь базальты хранят ореолы и нимбы
 Отверделых сияний и оттиски слав,
 Шестикрылья распятых в скалах Херувимов
 И драконов, затянутых илом, хребты.
 
 
<Сентябрь 1919>
  «Как магма незастывшего светила…»
   Как магма незастывшего светила
 Ломает суши хрупкую кору
 И гибнет материк, подобно утлой лодке,
 Так под напором раскаленных масс,
 Зажженных гневом, взмытых ураганом,
 Пылая, рушатся громады царств
 И расседаются материки империй.
 Беда тому, кто разнуздает чернь,
 Кто возмутит народных бездн глубины.
 Мы тонкой скорлупой отделены
 От ропщущей и беспокойной хляби,
 Ее же дна не мерил человек.
 Передвиженья гуннов и монголов,
 Кочевья незапамятных времен
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница