Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

Часть 56 из 79 Информация о книге
10 февраля 1915
Париж
  Париж зимою
   Слепые застилая дни,
 Дожди под вечер нежно-немы:
 Косматые цветут огни,
 Как пламенные хризантемы,
 Стекают блики по плечам
 Домов, лоснятся на каштанах,
 И город стынет по ночам
 В самосветящихся туманах…
 В ограде мреет голый сад…
 Взнося колонну над колонной,
 Из мрака лепится фасад –
 Слепой и снизу осветленный.
 Сквозь четкий переплет ветвей
 Тускнеют медные пожары,
 Блестят лучами фонарей
 Пронизанные тротуары.
 По ним кипит людской поток
 Пьянящих головокружений –
 Не видно лиц, и к стеблям ног
 Простерты снизу копья теней.
 Калится рдяных углей жар
 В разверстых жерлах ресторанов,
 А в лица дышит теплый пар
 И запах жареных каштанов.
 
 
20 апреля 1915
Париж
  «Верь в безграничную мудрость мою…»
   Верь в безграничную мудрость мою.
 Заповедь людям двойную даю.
 Сын благодати и пасынок нив!
 Будь благодарен и будь справедлив!
 Мера за меру. Добро за добро.
 Честно сочти и верни серебро.
 Да не бунтует мятежная кровь,
 Равной любовью плати за любовь.
 Два полюбивших да станут одно,
 Да не расплещут святое вино.
 
 
<1915
Париж>
  «Широки окоёмы гор…»
  Марии Сам. Цетлин
 
  Широки окоёмы гор
   С полета птицы.
 Но еще безбрежней простор
   Белой страницы.
 
  Ты дала мне эту тетрадь
   В красном сафьяне,
 Чтоб отныне в ней собирать
   Ритмы и грани.
 
  Каждый поющий мне размер,
   Каждое слово –
 Отголоски гулких пещер
   Мира земного, –
 
  Вязи созвучий и рифм моих –
   Я в ней раскрою,
 И будет мой каждый стих
   Связан с тобою.
 
 
14 марта 1919
Одесса
  «С тех пор как в пламени косматом и багровом…»
   С тех пор как в пламени косматом и багровом
 Столетья нового четырнадцатый Лев
 Взошел, рыкающий, и ринулся на землю,
 И солнце налилось багровой дымной кровью,
 И все народы мира, охваченные страстью,
 Сплелись в объятии смертельном и любовном,
 Мир сдвинулся и разум утратил равновесье.
 Мой дух был опрокинут в кромешной тьме.
 И так висящий в беспредельном мраке
 Сам внутри себя, лишенный указаний
 И не зная в темноте, где верх, где низ,
 Я как слепец с простертыми руками
 И ощупью найти опору в самом себе
 Хочу.
 
 
12 сентября 1919
Коктебель
  «Мир знает не одно, а два грехопаденья…»
   Мир знает не одно, а два грехопаденья:
 Грехопаденье ангелов и человека.
 Но человек спасен Голгофой. Сатана же
 Спасенья ждет во тьме. И Сатана спасется.
 
  То, что для человека сотворил Христос,
 То каждый человек свершит для Дьявола.
 В мире дело идет не о спасеньи человека,
 А о спасеньи Дьявола. Любите. Верьте.
 
  Любите Дьявола. Одной любовью
 Спасется мир. А этот мир есть плоть
 Страдающего Сатаны. Христос
 Распят на теле Сатаны. Крест – Сатана.
 
  Воистину вам говорю: покамест
 Последняя частица слепого вещества
 Не станет вновь чистейшим из сияний,
 «Я» человека не сойдет с креста.
 
  Зло – вещество. Любовь – огонь. Любовь
 Сжигает вещество: отсюда гарь и смрад.
 Грех страден потому, что в нем огонь любви.
 Где нет греха, там торжествует Дьявол.
 
  И голод, и ненависть – не отрицанье,
 А первые ступени любви.
 Тех, кто хотят спастись, укрывшись от греха,
 Тех, кто не горят огнем и холодом,
 Тех изблюю из уст Моих!
 
 
<13 сентября 1919
Коктебель>
  Л. П. Гроссману
   В слепые дни затменья всех надежд,
 Когда ревели грозные буруны
 И были ярым пламенем Коммуны
 Расплавлены Москва и Будапешт,
 
  В толпе убийц, безумцев и невежд,
 Где рыскал кат и рыкали тиуны,
 Ты обновил кифары строгой струны
 И складки белых жреческих одежд.
 
  Душой бродя у вод столицы Невской,
 Где Пушкин жил, где бредил Достоевский,
 А ныне лишь стреляют и галдят,
 
  Ты раздвигал забытые завесы
 И пел в сонетах млечный блеск Плеяд
 На стогнах голодающей Одессы.
 
 
19 сентября 1919
Коктебель
  Сон
   Лишь только мир
 Скрывается багровой завесой век,
 Как время,
 Против которого я выгребаю днем,
 Уносит по теченью,
 И, увлекаем плавной водовертью
 В своем страстном и звездном теле,
 Я облаком виюсь и развиваюсь
 В мерцающих пространствах,
 Не озаренных солнцем,
 Отданный во власть
 Противовесам всех дневных явлений, –
 И чувствую, как над затылком
 Распахиваются провалы,
 И вижу себя клубком зверей,
 Грызущих и ласкающихся.
 Огромный, бархатистый и черный Змей
 Плавает в озерах Преисподней,
 Где клубятся гады
 И разбегаются во мраке пауки.
 А в горних безднах сферы
 Поют хрустальным звоном,
 И созвездья
 Гудят в Зверином Круге.
 А после наступает
 Беспамятство
 И насыщенье:
 Душа сосет от млечной, звездной влаги.
 …Потом отлив ночного Океана
 Вновь твердый обнажает день:
 Окно, кусок стены,
 Свет кажется колонной,
 Камни – сгущенной пустотой…
 А в обликах вещей – намеки,
 Утратившие смысл.
 Реальности еще двоятся
 В зеркальной влаге сна.
 Но быстро крепнут и ладятся,
 И с беспощадной
 Наглядностью
 Вновь обступает жизнь
 Слепым и тесным строем.
 И начинается вседневный бег
 По узким коридорам
 Без окон, без дверей,
 Где на стенах
 Написаны лишь имена явлений
 И где сквозняк событий
 Сбивает с ног
 И гулки под уверенной пятою
 Полуприкрытые досками точных знаний
 Колодцы и провалы
 Безумия.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница