Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

1 октября 1894
Феодосия
  
В альбом Е. К. П<апахри>сто
 
 
 
Когда среди речей веселых,
 
В тиши ночей, при блеске дня,
 
Или под гнетом дум тяжелых
 
Вы, может, вспомните меня,
 
Прочтите эти строки снова –
 
Они напомнят вам тогда
 
Те годы счастия святого,
 
Когда цвела кругом весна.
 
Когда еще мы юны были,
 
Под обаяньем красоты
 
Мы жили, верили, любили
 
И свято верили в мечты.
 
 
3 октября 1894
Феодосия
  
В альбом Д. О. Д<уран>те
 
 
 
Любовь – это старое слово,
 
Для тех, кто еще не любил,
 
Но как оно чудно и ново
 
И полно ликующих сил
 
Для тех, кто познал лишь впервые
 
Его безграничную власть,
 
В ком силы кипят молодые
 
И бьется горячая страсть.
 
 
27 октября 1894
  
«С бодрым духом, с жаждой боя…»
 
 
 
С бодрым духом, с жаждой боя,
 
Как на праздник, как на пир,
 
Полны силой огневою,
 
Мы вступаем ныне в мир.
 
И волнуя и пируя,
 
И лаская и маня,
 
Жизнь на воле вширь, как поле,
 
Развернулася, блестя.
 
Так не будемте унылы,
 
Что потом, среди забот,
 
Эта бодрость, эта сила
 
Вместе с юностью пройдет.
 
 
30 октября <1894>
  
Памяти И. А. Крылова
 
 
 
Меж нас, назад тому полвека,
 
Жил добрый дедушка Крылов,
 
И нет в России человека
 
Кто б из его правдивых слов
 
Не почерпал житейских правил,
 
Не повторял его речей
 
Из басен тех, что он оставил
 
На пользу родины своей.
 
Он нас учил, как поучает
 
Старик в семье своих внучат,
 
И правду жизни облекает
 
В чудесно-сказочный наряд.
 
Но то была семья большая,
 
Вся наша русская земля
 
Кругом, от края и до края,
 
Была тогда его семья.
 
И эти речи проникали
 
Глубоко в русские сердца,
 
Мы их с издетства повторяли
 
И не забыли до конца.
 
Да ведь и правда! Нет другого,
 
Кто б был настолько нам родной
 
И память дедушки Крылова
 
Не позабудется толпой.
 
И вот тебя мы вспоминаем
 
И через даль былых годов
 
Тебе, как внуки, посылаем:
 
«Спасибо, дедушка Крылов!»
 
 
9 ноября 1894
  
Жизнь («Я вышел утром. Предо мной…»)
 
 
 
Я вышел утром. Предо мной
 
Земля сияла красотой.
 
Сквозь бледный розовый туман,
 
Святым восторгом обуян,
 
Смотрел я вдаль. Манили взор
 
Вершины белоснежных гор,
 
Что далеко в лазурь ушли,
 
Там, на краю самой земли.
 
И бедной персти слабый сын,
 
Я от сияющих вершин
 
Не в силах взор был отвести,
 
И, полон чудною мечтой,
 
Решился я туда идти.
 
И я пошел. Передо мной
 
Был чудный путь. За садом сад,
 
Цветов воздушный аромат…
 
То здесь, то там журчал ручей,
 
Колонны стройных тополей
 
Тянулись вдаль за рядом ряд.
 
Там вился дикий виноград –
 
Навес их сплетшихся ветвей
 
Над головой повис моей.
 
Мне было весело идти.
 
Встречались люди по пути,
 
Но чем я дольше шел тропой,
 
Сильнее становился зной,
 
Всё меньше зелени, цветов –
 
И легкий звук моих шагов
 
Стал тише, тверже, но верней.
 
Простор лугов, садов, полей
 
Давно остался уж внизу.
 
Был полдень. Голову мою
 
Потоком пламенных лучей
 
Палило солнце все сильней.
 
Еще пустынней стал мой путь,
 
Хотелось лечь и отдохнуть.
 
Но я всё шел, всё шел вперед:
 
Кто ищет света – тот найдет, –
 
Так думал я. А зной пылал;
 
От раскаленных солнцем скал,
 
От груд набросанных камней
 
Он стал еще, еще сильней.
 
На высоту, где лишь орлы
 
Чертят широкие круги,
 
Да вьются молнии, блестя,
 
Взбираться смело начал я.
 
С трудом, цепляясь за кусты,
 
Держась за выступы скалы,
 
Изломы острые камней
 
Иль продираясь средь шипов,
 
Ногой дрожащею своей
 
Ища опоры меж кустов,
 
Я выше, выше, выше лез.
 
И надо мной был свод небес,
 
Да горы, горы без конца
 
Ушли далёко в небеса.
 
Случайно вниз я поглядел
 
И, пораженный, обомлел.
 
Вдруг закружилась голова
 
И я упал. Но как? куда?
 
Не помню, право. И когда
 
Глаза с трудом я вновь открыл,
 
Я был один, лишенный сил,
 
Разбитый, раненый, больной,
 
Во прах поверженный борьбой.
 
Уж вечерело. Солнца луч
 
Венчал верхи гранитных круч.
 
Но и последний луч исчез
 
В лазури дремлющих небес.
 
И вот, во мраке одинок,
 
Как ветром сорванный листок,
 
Я думал с страстною тоской
 
О тех, сиявших красотой
 
Вершинах, чудных и немых, –
 
Стремленьях дум и грёз моих.
 
Но я не видел больше их!
 
Давно вершины облекла
 
Немой и мертвой ночи мгла.
 
Припав горячей головой
 
К холодным, смоченным росой,
 
Гранитным плитам, я рыдал.
 
И вторил мне лишь ветра вой
 
В глухом ущельи между скал,
 
Да отдаленный моря гул.
 
И, утомленный, я заснул…