Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931

2
 
 
Горючим ядом было христианство.
 
Ужаленная им душа металась,
 
В неистовстве и корчах совлекая
 
Отравленный хитон Геракла – плоть.
 
Живая глина обжигалась в жгучем
 
Вникающем и плавящем огне.
 
Душа в борьбе и муках извергала
 
Отстоенную радость бытия
 
И полноту языческого мира.
 
Был так велик небесной кары страх,
 
Что муки всех прижизненных застенков
 
Казались предпочтительны. Костры
 
Пылали вдохновенно, очищая
 
От одержимости и ересей
 
Заблудшие, мятущиеся души.
 
Доминиканцы жгли еретиков,
 
А университеты жгли колдуний.
 
Но был хитер и ловок Сатана:
 
Природа мстила, тело издевалось, –
 
Могучая заклепанная хоть
 
Искала выхода. В глухом подполье
 
Монах гноил бунтующую плоть
 
И мастурбировал, молясь Мадонне.
 
Монахини, в экстазе отдаваясь
 
Грядущему в полночи жениху,
 
В последней спазме не могли различить
 
Иисусов лик от лика Сатаны.
 
Весь мир казался трупом, Солнце – печью
 
Для грешников, Спаситель – палачом.
 
 
3
 
 
Водитель душ измученную душу
 
Брал за руку и разверзал пред ней
 
Зияющую емкость преисподней
 
Во всю ее длину и глубину.
 
И грешник видел пламя океана
 
Багрового и черного, а в нем,
 
В струях огня и в огневертях мрака
 
Бесчисленные души осужденных,
 
Как руны рыб в провалах жгучих бездн.
 
Он чувствовал невыносимый смрад,
 
Дух замирал от серного удушья
 
Под шквалами кощунств и богохульств;
 
От зноя на лице дымилась кожа,
 
Он сам себе казался гнойником;
 
Слюна и рвота подступали к горлу.
 
Он видел стены медного Кремля,
 
А посреди на рдяно-сизом троне
 
Из сталактитов пламени – Царя
 
С чудовищным, оцепенелым ликом
 
Литого золота. Вкруг сонмы сонм
 
Отпадших ангелов и человечий
 
Мир, отданный в управу Сатане:
 
Нет выхода, нет меры, нет спасенья!
 
Таков был мир: посередине – Дьявол –
 
Дух разложенья, воля вещества,
 
Князь времени, Владыка земной плоти –
 
И Бог, пришедший яко тать в ночи –
 
Поруганный, исхлестанный, распятый.
 
 
 
В последней безысходности пред ним
 
Развертывалось новое виденье:
 
Святые пажити, маслины и сады
 
И лилии убогой Галилеи…
 
Крылатый вестник девичьих светлиц
 
И девушка с божественным младенцем.
 
В тщете земной единственной надеждой
 
Был образ Богоматери: она
 
Сама была материей и плотью,
 
Еще неопороченной грехом,
 
Сияющей первичным светом, тварью,
 
Взнесенной выше ангелов, землей
 
Рождающей и девственной, обетом,
 
Что такова в грядущем станет персть,
 
Когда преодолеет разложенье
 
Греха и смерти в недрах бытия.
 
И к ней тянулись упованья мира,
 
Как океаны тянутся к луне.
 
 
4
 
 
Мечты и бред, рожденные темницей,
 
Решетки и затворы расшатал
 
Каноник Фрауенбургского собора
 
Смиреннейший Коперник. Галилей,
 
Неистовый и зоркий, вышиб двери,
 
Размыкал своды, кладку разметал
 
Напористый и доскональный Кеплер,
 
А Ньютон – Дантов Космос, как чулок
 
Распялив, выворотил наизнанку.
 
Всё то, что раньше было Сатаной,
 
Грехом, распадом, косностью и плотью,
 
Всё вещество в его ночных корнях,
 
Извилинах, наростах и уклонах –
 
Вся темная изнанка бытия
 
Легла фундаментом при новой стройке.
 
Теперь реальным стало только то,
 
Что было можно взвесить и измерить,
 
Коснуться пястью, выразить числом.
 
И новая вселенная возникла
 
Под пальцами апостола Фомы.
 
Он сам ощупал звезды, взвесил землю,
 
Распялил луч в трехгранности стекла,
 
Сквозь трещины распластанного спектра
 
Туманностей исследовал состав,
 
Хвостов комет и бег миров в пространстве,
 
Он малый атом ногтем расщепил
 
И стрелы солнца взвесил на ладони.
 
В два-три столетья был преображен
 
Весь старый мир: разрушен и отстроен.
 
На миллионы световых годов
 
Раздвинута темница мирозданья,
 
Хрустальный свод расколот на куски
 
И небеса проветрены от Бога.
 
 
5
 
 
Наедине с природой человек
 
Как будто озверел от любопытства:
 
В лабораториях и тайниках
 
Ее пытал, допрашивал с пристрастьем,
 
Читал в мозгу со скальпелем в руке,
 
На реактивы пробовал дыханье,
 
Старухам в пах вшивал звериный пол.
 
Отрубленные пальцы в термостатах,
 
В растворах вырезанные сердца
 
Пульсировали собственною жизнью:
 
Разъятый труп кусками рос и цвел.
 
Природа, одурелая от пыток,
 
Под микроскопом выдала свои
 
От века сокровеннейшие тайны:
 
Механику обрядов бытия.
 
С таким же исступлением, как раньше
 
В себе стремился выжечь человек
 
Всё то, что было плотью, так теперь
 
Отвсюду вытравлял заразу духа,
 
Охолощал не тело, а мечту,
 
Мозги дезинфицировал от веры,
 
Накладывал запреты и табу
 
На всё, что не сводилось к механизму:
 
На откровенье, таинство, экстаз…
 
Огородил свой разум частоколом
 
Торчащих фактов, терминов и цифр
 
И до последних граней мирозданья
 
Раздвинул свой безвыходный Таноб.