Том 1. Стихотворения и поэмы 1899-1926

19 декабря 1917
Коктебель
  
Стенькин суд
 
 
Н. Н. Кедрову
 
 
 
У великого моря Хвалынского,
 
Заточенный в прибрежный шихан,
 
Претерпевый от змия горынского,
 
Жду вестей из полуношных стран.
 
Всё ль как прежде сияет – несглазена
 
Православных церквей лепота?
 
Проклинают ли Стеньку в них Разина
 
В воскресенье в начале поста?
 
Зажигают ли свечки, да сальные
 
В них заместо свечей восковых?
 
Воеводы порядки охальные
 
Всё ль блюдут в воеводствах своих?
 
Благолепная, да многохрамая…
 
А из ней хоть святых выноси.
 
Что-то, чую, приходит пора моя
 
Погулять по Святой по Руси.
 
 
 
Как, бывало, казацкая, дерзкая,
 
На Царицын, Симбирск, на Хвалынь –
 
Гребенская, Донская да Терская
 
Собиралась ватажить сарынь.
 
Да на первом на струге, на «Соколе»,
 
С полюбовницей – пленной княжной,
 
Разгулявшись, свистали да цокали,
 
Да неслись по-над Волгой стрелой.
 
Да как кликнешь сподрушных – приспешников:
 
«Васька Ус, Шелудяк да Кабан!
 
Вы ступайте пощупать помещиков,
 
Воевод, да попов, да дворян.
 
Позаймитесь-ка барскими гнездами,
 
Припустите к ним псов полютей!
 
На столбах с перекладиной гроздами
 
Поразвесьте собачьих детей».
 
 
 
Хорошо на Руси я попраздновал:
 
Погулял, и поел, и попил,
 
И за всё, что творил неуказного,
 
Лютой смертью своей заплатил.
 
Принимали нас с честью и с ласкою,
 
Выходили хлеб-солью встречать,
 
Как в священных цепях да с опаскою
 
Привезли на Москву показать.
 
Уж по-царски уважили пыткою:
 
Разымали мне каждый сустав
 
Да крестили смолой меня жидкою,
 
У семи хоронили застав.
 
 
 
И как вынес я муку кровавую,
 
Да не выдал казацкую Русь,
 
Так за то на расправу на правую
 
Сам судьей на Москву ворочусь.
 
Рассужу, развяжу – не помилую, –
 
Кто хлопы, кто попы, кто паны…
 
Так узнаете: как пред могилою,
 
Так пред Стенькой все люди равны.
 
Мне к чему царевать да насиловать,
 
А чтоб равен был всякому – всяк.
 
Тут пойдут их, голубчиков, миловать,
 
Приласкают московских собак.
 
 
 
Уж попомнят, как нас по Остоженке
 
Шельмовали для ихних утех.
 
Пообрубят им рученьки-ноженьки:
 
Пусть поползают людям на смех.
 
И за мною не токмо что драная
 
Голытьба, а казной расшибусь –
 
Вся великая, темная, пьяная,
 
Окаянная двинется Русь.
 
Мы устроим в стране благолепье вам, –
 
Как, восставши из мертвых с мечом, –
 
Три угодника – с Гришкой Отрепьевым,
 
Да с Емелькой придем Пугачем.
 
 
22 декабря 1917
Коктебель
  
Китеж
 
1
 
 
Вся Русь – костер. Неугасимый пламень
 
  Из края в край, из века в век
 
Гудит, ревет… И трескается камень.
 
  И каждый факел – человек.
 
Не сами ль мы, подобно нашим предкам,
 
  Пустили пал? А ураган
 
Раздул его, и тонут в дыме едком
 
  Леса и села огнищан.
 
Ни Сергиев, ни Оптина, ни Саров –
 
  Народный не уймут костер:
 
Они уйдут, спасаясь от пожаров,
 
  На дно серебряных озер.
 
Так, отданная на поток татарам,
 
  Святая Киевская Русь
 
Ушла с земли, прикрывшись Светлояром…
 
  Но от огня не отрекусь!
 
Я сам – огонь. Мятеж в моей природе,
 
  Но цепь и грань нужны ему.
 
Не в первый раз, мечтая о свободе,
 
  Мы строим новую тюрьму.
 
Да, вне Москвы – вне нашей душной плоти,
 
  Вне воли медного Петра –
 
Нам нет дорог: нас водит на болоте
 
  Огней бесовская игра.
 
Святая Русь покрыта Русью грешной,
 
  И нет в тот град путей,
 
Куда зовет призывный и нездешной
 
  Подводный благовест церквей.
 
 
2
 
 
Усобицы кромсали Русь ножами.
 
  Скупые дети Калиты
 
Неправдами, насильем, грабежами
 
  Ее сбирали лоскуты.
 
В тиши ночей, звездяных и морозных,
 
  Как лютый крестовик-паук,
 
Москва пряла при Темных и при Грозных
 
  Свой тесный, безысходный круг.
 
Здесь правил всем изветчик и наушник,
 
  И был свиреп и строг
 
Московский князь – «постельничий и клюшник
 
  У Господа», – помилуй Бог!
 
Гнездо бояр, юродивых, смиренниц –
 
  Дворец, тюрьма и монастырь,
 
Где двадцать лет зарезанный младенец
 
  Чертил круги, как нетопырь.
 
Ломая кость, вытягивая жилы,
 
  Московский строился престол,
 
Когда отродье Кошки и Кобылы
 
  Пожарский царствовать привел.
 
Антихрист-Петр распаренную глыбу
 
  Собрал, стянул и раскачал,
 
Остриг, обрил и, вздернувши на дыбу,
 
  Наукам книжным обучал.
 
Империя, оставив нору кротью,
 
  Высиживалась из яиц
 
Под жаркой коронованною плотью
 
  Своих пяти императриц.
 
И стала Русь немецкой, чинной, мерзкой.
 
  Штыков сияньем озарен,
 
В смеси кровей Голштинской с Вюртембергской
 
  Отстаивался русский трон.
 
И вырвались со свистом из-под трона
 
  Клубящиеся пламена –
 
На свет из тьмы, на волю из полона –
 
  Стихии, страсти, племена.
 
Анафем церкви одолев оковы,
 
  Повоскресали из гробов
 
Мазепы, Разины и Пугачевы –
 
  Страшилища иных веков.
 
Но и теперь, как в дни былых падений,
 
  Вся омраченная, в крови,
 
Осталась ты землею исступлений –
 
  Землей, взыскующей любви.